Послышался глубокий голос Каннингхэма, он привлек внимание Лили, и она отвернулась от окна.

— Где вы находитесь? — спросил он.

— Я в Вентуре.

— Где именно, Лили. Адрес. Дайте мне адрес.

— Сивью… — Она не помнила адрес, в голове была полная сумятица. Она взяла сумочку и высыпала все ее содержимое на кухонный стол. Наконец нашла арендный договор и прочитала адрес. — Адрес: 11782, Сивью.

— Вы одна?

— Да.

— Оставайтесь на месте. Никуда не уходите и не выходите из дома. Я буду у вас через пятнадцать минут.

Лили не отвечала. Ричард был уже не во дворе. Шум доносился из задней половины дома, где располагались спальни.

— Вы слышите меня? — спросил Каннингхэм. — Я сейчас выезжаю.

Он отключился. Трубка выпала у Лили из рук. В холле появился Ричард.

— Ради Бога, что?.. Мне пришлось пробираться через окошко спальни. Ты меня до смерти напугала. — Он направился к ней, но она отпрянула. Выражение облегчения на его лице сменилось гневом. — Сейчас же прекрати этот балаган. Какого черта ты заперлась от меня? Я думал, что ты себя покалечишь.

— Тебе надо сию минуту уехать. Сюда едет Каннингхэм. Я призналась. Я сказала ему. Все.

Глаза Ричарда расширились от ужаса.

— Это безумие. Я не могу в это поверить. Боже, это какой-то кошмар.

Раскачиваясь из стороны в сторону, он пошел к двери, но потом опять направился к Лили.

Бросив на нее украдкой еще один последний взгляд, он повернулся и вышел, оставив дверь широко открытой. Он подбежал к машине, открыл дверь, сел за руль и уехал.

— Вот и хорошо, — проговорила Лили, прислонилась к стене и медленно сползла на пол. — Вот и хорошо.

Лили почувствовала себя невесомой и бестелесной. Посмотрев на свои вытянутые на полу ноги, она увидела, что колготки порвались и большой палец торчит наружу. Протянув руку, она коснулась его. Блузка выбилась из-под юбки и была спереди закапана вином. Она уронила голову на грудь и закрыла глаза. В доме было темно. Лили начала воображаемое путешествие во времени, не в силах остановить это тягостное блуждание сознания по темным закоулкам ее мрачной, внезапно ожившей памяти.

Ей десять лет. От рыбных прудов на ранчо в Колорадо она по тропинке взбирается на холм. На вершине этого высокого холма ее уже ожидает дед. У него огромный живот, и над этой горой плоти торчит маленькая голова. Во рту у него сигара, которую он то и дело перебрасывает языком из одного угла рта в другой между стиснутыми зубами.

— Ну, вот и ты, — говорит он. — Вот и пришла моя маленькая куколка. Иди ко мне.

— А где бабушка? — спрашивает она.

— Она поехала в город, дорогуша. Я послал ее в город купить жареного арахиса, который ты так любишь. Разве это не мило с моей стороны, что я так забочусь о тебе? Разве не все время думаю я о своей куколке? Есть ли в мире хоть какая-нибудь вещь, которую бы я не купил для нее?

Лили повернулась и начала поспешно спускаться с холма, она не удержалась на ногах и с размаху шлепнулась в грязь, стараясь руками затормозить свое падение.

— Ты обещал. — Она захлебывалась рыданиями, сотрясавшими ее тело. — Не сейчас. Не днем. Ты же обещал.

— Вставай сейчас же, а то ты об этом пожалеешь. Ты становишься непослушной. Так нельзя разговаривать с дедушкой. Что скажет твоя мать? Что скажет твой отец?

Соскользнув к подножию холма и оказавшись на ровной земле, Лили вскочила на ноги и побежала. Обогнув по мшистому берегу пруд, она сквозь кустарник бросилась к лесу. Она спотыкалась, падала, снова поднималась и продолжала бежать без остановки. Ветки хлестали ее по лицу, и она дико размахивала руками над головой. Углубившись в чащу, она перестала понимать, где находится. Тогда она остановилась и упала в траву лицом вниз. Потом выбралась на открытое место на вершине дамбы и стала ждать. Она увидела «кадиллак» бабушки, свернувший на грейдер, ведущий к их дому. Темнело. Ей запрещали гулять по вечерам, когда становилось темно. Она стряхнула пыль с одежды и поплелась домой.

Бабушка стояла на кухне, не переодевшись, лицо ее было пепельно-серым, вокруг глаз легли темные круги. За ее спиной, широко улыбаясь, стоял дед. Он отодвинул бабушку в сторону и, схватив Лили, как тряпичную куклу или охапку хвороста, приподнял ее в воздух.

— Нечего теперь плакаться бабушке. Ты же знаешь, что гулять после наступления темноты нельзя. Но так как ты такая храбрая, такая шустрая и не умеешь уважать старших, то… — Он подошел к двери и, обернувшись, сказал бабушке: — Начинай обедать. Я только свожу кое-куда эту маленькую упрямицу и вернусь через несколько минут.

Их ранчо находилось примерно в трех милях от исправительного заведения для малолетних преступников штата Колорадо. Лили сидела на переднем сиденье «линкольна-континенталя». Дед крепко держал ее одной рукой. Видя, как неумолимо приближается высокое здание из темного красного кирпича, Лили ощутила непередаваемый ужас. Она попыталась высвободиться. Она подалась вперед, почти сползла с сиденья, неистово выгнувшись дугой, помогая себе толчками ног.

— Нет, дедушка! Нет, дедушка! — Свободной рукой она стянула с себя трусики и подставилась ему. — Не оставляй меня здесь. Я буду хорошо себя вести. Я буду хорошей девочкой.