Шрифт:
– Да! Да!
– Ваша машина обнаружена. Позвоните по телефону...
Прозвучали семь цифр.
– …там вам скажут подробно.
Продиктованный номер оказался телефоном соседнего отделения ГАИ. Там Игорю Сергеевичу сообщили, что этой ночью его машину сожгли в ближайшем парке.
– Ваш автомобиль в состоянии, не подлежащем ремонту. Мы пока оставили его на месте. А вы можете зайти к нам за актом.
Костя вызвался сопровождать брата. Проехав несколько остановок на троллейбусе, они оказались в парке. Летом здесь обычно было много народа, но сейчас по его дорожкам ходили лишь немногочисленные собачники.
Увязая в глине, Дарофеевы прошлись по изгибам оврага. В самом узком месте Игорь Сергеевич обнаружил обгоревший остов своей машины. Гаишник не соврал. Достать остатки “форда” можно было только трактором или подъемным краном.
– Эй, смотри. – Костя указал на одно из деревьев. Там, проколотый веткой на ветру колыхался листок. Целитель взял его в руки.
– Это Рыбак...
– Придется опять потревожить Дроздова. – Вздохнул Игорь Сергеевич.
Возвращаясь, Костя вынул из почтового ящика сегодняшнюю газету. Пока целитель дозванивался капитану, он просмотрел ее.
На первой странице опять красовалась фотография брата. Заголовок, набранный крупными жирными буквами, гласил: ”Вдовец с горя соблазнил собственную дочь.”
– Игорь! Иди быстро сюда!
– Теперь-то что?
Увидев статью, целитель рассвирепел:
– Ну, я им покажу! Я их в порошок сотру! По судам затаскаю!
– Ты прочитай сначала!
– Я и так знаю, что там одно вранье! Я понял, зачем эта сучка вчера заходила! Унизить меня хочет!
– Уймись! – Рявкнул Костя:
– Читай. Там все гораздо серьезнее.
Нехотя Дарофеев прочитал текст. По мере продвижения к концу, лицо целителя багровело:
– Не может этого быть!
– Может. С такими вещами не шутят. Раз написано – заведено уголовное дело, значит так и есть.
В изнеможении Игорь Сергеевич сел на кровать:
– Так, значит, меня теперь разыскивают? Милиция?
Но я же этого не делал! Ты веришь мне?
– Я-то верю. Но ты попробуй объяснить это всем остальным.
– Постой. Рабочие. Они тоже могут подтвердить!
– Но ты же сам говорил, что они видели только как она уходила...
– Да! Но Света тогда крикнула, что я ПЫТАЛСЯ ее изнасиловать!
– Эх, если они бы запомнили это...
– И что же мне теперь делать?..
Костя задумался:
– Домой тебе нельзя. По этой статье сразу, до конца расследования, в тюрьму. Здесь тебе оставаться тоже нельзя. Вычислят. А про квартиру, которую ты снимаешь, знает кто-нибудь?
– Ну, Дроздов... Больше никто.
– А пациенты?
– Да, если они такой пасквиль прочтут...
– То не догадаются, что ты там...
– Наверное... – Вздохнул целитель. – Ладно. Поеду туда.
– Я к тебе буду заходить. Больше никому не открывай.
– Да, соображаю я... Надо бы еще с работы отпроситься...
В Центре Игоря Сергеевича ждал очередной сюрприз.
– Знаете, Игорь Сергеевич... – Сказали ему по телефону в регистратуре. – Вы у нас больше не работаете.
– Как так...
– Распоряжением директора с сегодняшнего дня... А это правда, что вы с дочкой?..
– Нет. Ложь. – Тихо сказал Дарофеев и нажал на рычаг. Он тут же перезвонил Дальцеву.
Директор “Центра”, Павел Георгиевич был на месте. Услышав голос Игоря Сергеевича, он сразу помрачнел:
– Пойми меня. Про тебя в газетах такое пишут. А мы должны блюсти высочайшую моральную и нравственную высоту.
– Но вранье же все это!
– Хорошо. Пусть вранье. Добейся опровержения, оправдания. А я не могу пока держать тебя в “Центре”. Мы можем потерять наше лицо. У нас же и так через одного – мессия. Или считает себя таковым. Сам знаешь, по многим дурдом плачет… А распутства тут допускать нельзя...
– Да, оговорили меня!
– Погоди. Дай договорю…
– Нет, это ты меня послушай! Как что, так Дарофеев. Как шефство над больницей – Дарофеев! Как на конференцию в Мухосранск – Дарофеев. Я тебе все дыры затыкал! Я же все книги свои без твоей помощи писал. А ты в соавторы как лез? А?
– Не кипятись, Игорь. – Виновато проговорил Павел Георгиевич. – Давай договоримся по-хорошему?
– А что, можно по-плохому? – Саркастически процедил Пономарь.
– Я тебя не увольняю, – не подав вида, что его оскорбил тон или последнее высказывание целителя, продолжил Дальцев, – а отпускаю в бессрочный отпуск. Выкрутишься, оправдаешься – будешь продолжать работать у нас. Нет – не обессудь.