Крестьянин. День добрый, отец. (Смотрит на чашку. Сын делает жест отрицания) У нас пока нет для тебя ничего. Мы народ бедный, безземельный. Тут вот со мной жена моя, сынишка.

Лир. А можно мне передохнуть в вашем доме, я так устал.

Крестьянин. Был бы дом, и пригласили бы, и накормили, да только дома-то и нету. Как все вышло-то, господин хороший; когда старый король свихнулся, сюда мно-ого народу нашло. Король, он землю по обе стороны от стены освободил, тогда еще. А земля была — что масло. Ну мы ее и запахали, построились в общем.

Жена. А теперь они опять стену строят, власть-то переменилась.

Крестьянин. Ну, ребята пришли, солдаты, и с землицы-т' нас погнали. Теперь сгоняют всех в работные лагеря, чтобы стену, значит, строить. Так что нам бы поторапливаться, а то местов не будет.

Жена. И баб тоже, всех берут.

Крестьянин. А сынишку-т', вот, в солдаты определяют.

Жена. Там ему одежу справят, кормить тоже будут.

Лир. Но его же убьют в армии.

Жена. Ну, не всех ведь убивают-то.

Сын. Будет болтать. Солнце, вон, садится совсем. Идем, идем.

СЫН уходит.

Жена. Идем, идем, сынок.

КРЕСТЬЯНИН и ЖЕНА уходят за сыном следом

Лир. Я научился переносить слепоту, и не жаловаться, но я никогда не научусь переносить это. (Зовет) Дети мои! Эй!

ЛИР падает на колени.

Жена. (за сценой) Старичок-т' совсем упал.

Вбегают КРЕСТЬЯНИН, его ЖЕНА и СЫН

Лир. Я король! Я стою перед этой стеной на коленях. Сколько жизней я здесь положил? Идите. Идите куда хотите. Идите хоть на край света. Бегом бегите. Я с места не двинусь, пока вы не уйдете.

Жена. Вставай, дедушка.

Лир. Я слышал ваши голоса. Я никогда не видел в жизни человека бедного! Вы взяли у меня слишком много жалости, а если жалости не станет, я умру от скорби.

Сын. А дед-то, видать, большой фокусник.

Лир. Они одевают вас, они вас кормят — вы поэтому перестали видеть? Всякая жизнь ищет, где ей укрыться. Волк, лиса, лошадь, — они сбежали бы, они сохранили рассудок. Почему вы бежите мясникам навстречу? Почему?

Сын. Ладно, в лагере увидимся.

СЫН КРЕСТЬЯНИНА уходит.

Жена. Он сам хочет жить по-хорошему, дедушка, и своей головой.

Крестьянин. Эх, бедный. Ежели его куда привести, так они его прибьют, да и на цепь посадят. Пускай он лучше тут остается, он в полях-т' небось как дома. Пускай несет свой крест с миром.

КРЕСТЬЯНИН и ЖЕНА уходят.

Лир (с трудом поднимается на ноги) Люди губят себя и уверяют, что это их долг? Но так же нельзя! Разве можно так обращаться с людьми? Корделия сама не ведает, что творит! Я должен ей сказать — написать.

Призрак. Нет, нет, нет! Они никогда не слушают!

Лир. Но я не могу молчать! О, глаза мои! Я плакал, и раны опять открылись! Опять идет кровь! Быстрее, быстрее, помоги мне! Глаза мои, мои глаза! Я должен остановить ее, пока не умер!

ЛИР ковыляет со сцены прочь, опираясь на руку Призрака.

Томас (зовет) Мы вернулись! (Счастливо потягивается, зевает) Все кости трещат.

ДЖОН достает ведро воды из колодца, моется. Из дома выходят СЬЮЗЕН с ЛИРОМ. ТОМАС обнимает ее.

Сьюзен. Что, много было работы?

Лир. Есть новости из деревни?

Томас. Нет.

Лир. Никаких? (Томас ведет Лира к скамейке) Корделия должна была ответить на последнее мое письмо. Оно было сильнее прочих, я думал, уж на это она непременно должна ответить -