Гордился он, примерно, месяц — история неожиданно выскочила, чертов барыга, неожиданно, вернулся в Ростов, чтоб забрать в штаты тещу и заодно продать ее квартиру. Тут он пересекся с бандитскими главарями, они задали много вопросов по переезду и как бы в Штатах половчее натурализоваться. Как ни крути, а учитывая специфику профессии, необходимость может возникнуть в любой момент и даже ночью. Тот в ответ начал жаловаться и гундосить, что его незаслуженно обидели и ободрали. По итогам разговора, предприимчивый Пробой был выдернут с постели в три часа ночи и привезен на пустынный берег Дона в багажнике БМВухи. Там он абсолютно честно и искренне признался, причем настолько искренне, что упал на колени и пообещал завтра же вернуть вдвое большую сумму. Очень полезно для остальной банды, было бы демонстративно вальнуть его, причем экзекуцию поручить его бывшей пятерке. Но не смотря на всю привлекательность, такое решение было не целесообразным экономически, и Пробой пережил эту страшную ночь. В течении ближайшей недели, у него забрали всю наличность, машину, заставили продать квартиру. Последним шагом было оформление на его имя крупного кредита в банке, после чего у отверженного забрали паспорт и вообще все документы, дабы вертеть по ним всякие грязные дела. Вот так смыла братва Пробоя, как говно в унитаз.

В тот же день, Саня оказался на свалке в компании бомжей. Он рыдал, исповедовался перед такими же бедолагами, с ним была истерика, и бомжи сочувствуя, отпаивали его паленой водкой. Со стороны могло показаться, что очень не повезло парню, но все строго наоборот, он просто счастливчик. Когда бомжацкая доля казалась особо горькой и невыносимой, Пробой отправлялся на кладбище и молча гулял среди могил. Там было очень много знакомых и все фигуранты той истории, которая отправила его на помойку. В ряд лежали пацаны — его бывшая пятерка, они так и погибли все пятеро, их взорвали в Москве, в машине. Чуть дальше располагались монументальные памятники «старшаков», именно перед ними он стоял на коленях на берегу Дона и умолял его не убивать прямо на берегу. Почти вся их бригада, за редким исключением, лежала на кладбище или тянула длинные сроки. Выжил только он на свалке, да барыга в Америке. Но, как говорится, «черного кобеля не отмоешь до бела», так и Пробою роль простого бомжа быстро надоела. Начал он помаленьку обживаться на свалке и сколачивать вокруг себя команду, зачатки организатора у него имелись.

Замысел Сани был прост, как устройство зажигалки «Зиппо». Сколотив под своим началом хоть что — то боеспособное, отжимать понемногу у более слабых семей лакомые места кормежки. Потом, застолбив их за своей шайкой, пускать туда бродячий народ, только за процент от добычи. И худо — бедно получалось. Жизнь Пробоя научила многому, на куски, которые заведомо в рот не лезли, он не покушался. Вот так и с Сергеичем. Ну, никак не думал, что подобный отпор получит, все там должно было без заминок пройти. И Годзиллу из строя вышибли, а он играл в любой битве, роль тяжелого танка.

— Как думаешь, Сергеич, что этот Пробой делать будет?

— А че тут думать, завтра или Сеня с бригадой или Проой с двадцаткой в клюве, шороху ты на них навел славно. Вопрос, как Сеня среагирует?

— Че за Сеня?

Тимоха спросил, потому что спросить был просто обязан.

— Да он тут вроде смотрящего, но в дела наши встревает редко. Если на разбор приедет, не мешай, я сам с ним тереть буду. Сеня — мужик с понятием, не эта отморозь.

Пробой прилетел с самого утра. Бойко отсчитал 15 штук и побожился, что еще до вечера пятеру подгонит.

— Не держи зла братан, косяка упороли, мы не беспредельщики, Сергеич тоже не совсем прав, если поможешь решать вопросы — готовы делится…..

И в таком духе монолог минут на пять.

— За стрелка что узнал?

— Примерно знаю, где он волыну прячет.

Тимоха подскочил с места.

— Больше ничего не должен, рассказывай.

— Есть такая парочка — «Сникерсы», они видели….

Сникерсами, за неразлучность, на свалке звали пожилых мужа с женой, которые вели уединенный образ жизни. Лежка у этой пары была на самом краю свалки, возле разрушенного здания котельной. Ночевали они под открытым небом, в спальных мешках, в дождь закрывались сверху целлофаном. И вот, по словам Прогона, эта парочка углядела как — то раз, что вечером в развалины, зашел прилично одетый молодой парень, а вышел натуральный диверсант в маске и с обрезом в руке. Они не спали, после увиденного всю ночь и под утро диверсант появился снова. Состоялось обратное превращение в приличного парня.

— Ееесть!!!

Сердце в груди Тимохи бухало от восторга.

— Давай, Прогобойчик, продолжай, слушаю. Только не забудь ничего.

— А еще у этого типа в другой руке телефон был, мобила. Только какая то большая очень и он на нее смотрел. В одной руке мобила, в другой — обрез.

— Че еще?

— А нифига больше. Эти Сникерсы так перебздели, что даже рожу не могут вспомнить.

— Пошли туда.

— Да дела у меня, давай я тебе так объясню, где это.

— Пойдем, не ссы, я рядом. Если что, удрать разрешаю.

Прогон понуро согласился, они двинули.

Котельная представляла собой полуразрушенное здание без крыши, куда Тимоха лезть не стал, хотя и очень хотелось. На месте этого мокрушника, он обязательно навтыкал бы там всяких ниточек- щепочек — контролек, а саму нычку возможно и заминировал бы.

А лежка Сникерсов представляла собой идеальное место в плане скрытности, ими были проигнорированы очень удобные развалины. Так же обойден вниманием ржавый кузов Газели — буханки, который валялся неподалеку. У кузова имелась крыша и стоило затянуть окна пленкой, получался ничего себе домик. Логово было на бугорке, в колючих зарослях шиповника, куда номальный человек ни за что не полез бы.