– Уж большей помойки, чем ваша коммуналка, пожалуй, и не сыщешь, – озлилась Наталья. – Так что не от хорошей жизни бегаю, да еще в таком положении.

– Ладно, ладно, – он примирительно тронул плечо жены.

– Отстань!

Евсей почувствовал щипок. И довольно болезненный.

– Извини, Наташа, сорвалось. Куда ты собираешься на этот раз?

– Дали один адресок, – вздохнула Наталья после паузы. – Тройной обмен. Хочу сегодня съездить посмотреть.

– Хочешь, вместе посмотрим? – голос Евсея дрогнул, поплыл, стал глуше, прерывистей.

Наталья искоса взглянула на мужа и сбросила с плеча его потяжелевшую руку.

– И не думай об этом, – проговорила она. – Не думай, ясно тебе?

– Ты о чем? – криво улыбнулся Евсей.

– О том самом! И не надейся, – ответила Наталья. – Яна пятом месяце.

– Ну и что? На пятом месяце, – вялым голосом произнес Евсей, его щеки отдавали жаром. – Можно приспособиться.

– Чтобы я родила сразу детский сад, – голос Натальи как-то растворялся. – Итак Галя обещает мне двойню.

– Какая тогда разница – двойня, тройня, – вяло пошутил Евсей и добавил умоляюще: – Наташа, прошу тебя… – Евсей уже не искал слов, сознание его немело от предчувствия. – Мы ведь можем приспособиться… Наташка… Как было на той неделе.

– Вот! Так я и знала, что ты будешь вспоминать. Что я говорила?!

– Ты тогда говорила, что ты счастлива, что это ни с чем не сравнимое, какое-то особо острое блаженство, – Евсей уже не владел собой. – И доктор тебе сказал, что пять месяцев еще не граница.

– Если не злоупотреблять.

– Мы и не злоупотребляем.

– Ладно, – Наталье передавалось волнение мужа. – Только не торопись. И возьми мою подушку, она удобней.

– Конечно, конечно, – бормотал Евсей, вытягивая подушку из-под головы жены.

– Да погоди ты. Сказала, не торопись. Осторожно надо, – Наталья запнулась и повернула голову. – Телефон, что ли?

Единственный в квартире телефонный аппарат висел на стене в середине коридора. И обычно к нему подбегали пацаны Гали-вагоновожатой. Но сейчас они были в школе.

Евсей лихорадочно продолжал прилаживать подушку.

– Черт с ним. Кто-нибудь возьмет трубку. Все! Иди ко мне.

– Ну кто-нибудь уймет этот звонок? – Наталья прижалась к мужу упругой грудью.

– Дался тебе этот телефон, – Евсей чувствовал себя человеком, у которого вдруг пропала под ногами опора.

А в сознание вломился громкий стук в дверь. И противный, какой-то базарный голос бабки Ксении, матери жены скорняка Савелия:

– Дубровские! К телефону! Говорят – срочно. Слышите, нет?! К телефону!

И стукнув для верности еще раз, бабка Ксения удалилась.

– Что такое, – пробормотал Евсей.

– Может, из редакции? – Наталья отодвинулась к стене и повернулась на бок, вздыбив высокое бедро.

– Ну их к бесу, Наташка, – упрямился Евсей капризным тоном. – Потом перезвонят.

Евсей обнял жену.

– Иди! И скорей возвращайся, я подожду. Накинь мой халат.

Бормоча проклятия, он опустил ноги, нащупал шлепанцы и, заворачиваясь на ходу в халат, вышел из комнаты. Вскоре он вернулся.

– Папа попал в больницу, – бросил он с порога. – Его сняли с трамвая. Срочно просили приехать.

– Как – с трамвая? – пролепетала Наталья.

– Я не понял. Вроде ему стало плохо в трамвае, его сняли и отправили в больницу на какой-то машине.

– В какую больницу?

– Сказали, в больницу Урицкого, – Евсей принялся торопливо одеваться. – Где эта больница, не знаешь?

– Где-то на Фонтанке. Порядочная дыра, но врачи, говорят очень хорошие. Там Зоя лежала. Я пойду с тобой!

– Не надо. Я тебе позвоню.

– Вот еще! Возьми стакан кефира. С булкой. Антонина Николаевна вчера испекла. А я мигом оденусь.

Евсей с Натальей пытались остановить такси, но им не везло. Редкие машины высокомерно проскакивали мимо, торопясь в парк. А тут отгромыхал и остановился искуситель – трамвай. Наталья решила им воспользоваться, все же какое-то движение.

Трамвай тащился долго и нудно, задумываясь на остановках. И трогался дальше, процеживая рельсы, истошно визжа на поворотах, колотясь железом на стыках – неохотно и лениво – словно старик-мусульманин, перебирающий четки. Немногочисленные пассажиры, нахохлившись, глядели в подернутое морозцем стекло, забранное в тонкие деревянные переплеты, из-под которых тянул свежий ветерок.

Наталья пристроила на коленях прихваченный дома пакет, склонила голову на плечо мужа и прикрыла глаза – сказывалось бессонное ночное томление.