– Сожгу себя у Смольного! – вопил кто-то со ступенек дворца. – Живьем сожгу! Пусть только они отнимут мою дырявую мансарду!

– Ты, Степа, только обещаешь! – отвечали ему, пытаясь утихомирить, согнать вниз. Но Степа ловко увертывался, перебегая со ступеньки на ступеньку, вызывая дружный хохот. И, наконец, скрылся за большим плакатом с изображением жуткого типа с веником под фразой: «Вон искусство из нашего города! Загоним всех в казино!» Толпа мощным магнитом втянула в себя Евсея Наумовича и вскоре он разобрался, в чем дело.

Городские власти нацелились резко поднять плату за аренду мастерских художников. Что практически означало закрытие и передачу помещений тем, кто в состоянии оплатить освободившуюся площадь. А кто мог платить такие деньжищи?! Только те, кто деньги гребет лопатой – коммерсанты, бандиты, банкиры. Кто же еще?

– В наших курятниках им делать нечего. Они примериваются сейчас к Эрмитажу, – рассудительно буркнул мужчина в берете, из-под которого валились седые патлы. – Ясное дело: хотят постепенно город продать китайцам.

– Не говорите глупости, коллега! – вскричала дама в дымчатой шубке. – Какие китайцы? Все дело в дамбе. Нет денег достроить дамбу от наводнения. Или засыпать яму на Лиговке, что выкопали сдуру под новый вокзал.

– А мне кажется, у них нет денег на День рождения города. Полмира пригласили, а деньги разворовали, – проскрипел толстячок в темных очках. – И ничего мы не откричим, положили они на нас!

– Не говорите так! – возмутилась дама. – Вспомните, как хотели прогнать с Невского проспекта Дом актера, Дом журналиста, Дом Книги. Хотели превратить Невский в сплошной Банкхофф, в швейцарскую улицу банков. Какой поднялся шум! И откричали!

Евсей Наумович помнил ту, уже давнюю стачку – сам принимал в ней участие, вышел по призыву «демократически настроенной интеллигенции» к Мариинскому дворцу с обращением к Законодательному собранию. Такая была круговерть… И свое «откричали», власть города пошла на попятную, затаилась. И, возможно, теперешняя затея власти с мастерскими художников не что иное, как попытка новой атаки на захват престижных помещений в историческом центре города для дальнейшей коммерческой продажи.

– При коммунистах такого не было, – проговорил тот, с седыми патлами. – У коммунистов на все денег хватало. И на зарплату, и на закупку наших работ. Худфонд любую мазню закупал.

– И в Дома творчества ездили всей семьей почти задаром, – поддержал толстячок в темных очках, – не то, что при этих сраных демократах: за день в доме творчества половину пенсии отдай.

– Зато при коммуняках вы бы не очень болтали! – возмутилась дама в дымчатой шубке. – Сразу в гулаг вас, в гулаг.

– А мне и не надо болтать! – веско осадил толстячок. – Пусть болтает тот, кто себя выпячивает. Вот они и доболтались, демократы хреновы – народ по миру пустили. А сами, хитрованы, все за щеку свою складывают, такую страну околпачили.

Евсей Наумович двигался в толпе подобно ледоколу среди ледовых торосов, пока.

– Есей Наумыч? – окликнули его. – Мое вам, Есей Наумыч.

Он покосился на человека в вислоухой кроличьей шапке, из-под которой глядело смуглое лицо в паутине морщин.

– Я и смотрю – вы ли это? Пригляделся – и верно, Есей Наумыч, собственной персоной, борется с властью! Или не узнали? Да Афанасий я, Афанасий! Спасатель ваш.

Афанасий сдвинул на затылок шапку. Широкая улыбка упрятала его светлые глаза в щелки век и растянула узкие губы.

– А. Афанасий, – чертыхнулся про себя Евсей Наумович. – Узнал, узнал. Что это вы тут делаете? Или в художники из сантехников подались?

– А-а, помните мое мастерство, – довольно проговорил Афанасий. – Я и учителем был, и рыбаком. А художником не пробовал. Просто мимо проходил, смотрю – колготится народ, я и полюбопытствовал. Я за справкой бегал, тут за углом. Справки собираю, пенсию вытянуть.

Афанасий старался идти рядом с Евсеем Наумовичем. А встречая людское скопище, оббегал и вновь нагонял Евсея Наумовича.

– Признаться, я к вам днями собирался наведаться.

– Ну? – суховато отозвался Евсей Наумович.

– А вы и сами подвернулись. Стало быть – судьба.

– Извините, Афанасий, тороплюсь, – осадил Евсей Наумович, выбираясь из толпы к переулку Крылова.

– Я тоже не располагаю временем, – с простодушной безмятежностью ответил Афанасий. – Просьбу-то я вашу выполнил, Евсей Наумович.

– Какую просьбу? – озадачился тот.

– Вот те на. – В голосе Афанасия прозвучала обида. – Да насчет пистоля, – добавил он, оглянувшись и понизив голос.