«О Господи!» – про себя восклицал Евсей Наумович.

Кромка выреза серого платья молодой женщины то отделялась от тугой груди цвета парного молока, то вновь льнула, пряча глубокую темную щелку. Такую знакомую – теплую и влажную на ощупь, пахнувшую тонкими духами. Евсей Наумович помнил этот запах с тех пор, как впервые, на Садовой улице, ткнулся носом в эту манящую щелку и пересохшими губами ощутил солоноватый вкус кожи. Еще он знал, что цвет парного молока, вблизи, скрывает на ее груди множество меленьких пятнышек-веснушек.

Темная щелка притягивала Евсея Наумовича, точно водоворот. В далеком детстве, он, Евсейка, мальчишка, рожденный у моря, однажды попал в водоворот, в одну из морских дыр, чем был славен коварный Каспий. Вода затягивала его с неотвратимостью рока, единственным спасением было отдаться воде, набраться мужества и нырнуть в пучину. Центробежная сила водоворота вытолкнула его, спасла.

И сейчас ему хотелось нырнуть в этот чувственный водоворот, ощутить губами жаркий ток ее груди. По мере того как Лиза рассказывала о своих злоключениях в Турции, желание это крепло все сильнее и сильнее. Казалось, подобные злоключения должны охладить мужчину, оттолкнуть, а Евсей Наумович, наоборот, просто исходил сейчас от вожделения.

Не поднимая глаз от тарелки, он, вяло орудуя ножом и вилкой, слушал долгий рассказ Лизы.

О том, как Лиза приехала в Петербург в прошлом, две тысячи втором году, как и куда пыталась устроиться на работу, но неудачно, нужна было протекция. Как случайно встретила свою подругу по Турции – Женьку Симыгину и та свела ее с мамкой. Все пошло по-прежнему. Но деньги появились, и неплохие деньги. К лету, возможно – тьфу-тьфу, – она въедет в новую однокомнатную квартиру на Васильевском острове, уже все оплачено.

– Сейка, ты так скучно ешь, – запнулась Лиза. – Не вкусно?

– Очень вкусно. Но боюсь, – поднял глаза от тарелки Евсей Наумович, – что-то у меня с желудком не очень в последнее время.

– Все от жареных пельменей, – решила Лиза. – Но мое угощение можешь есть смело. Это не жареное, а тушеное. А вот семгу, может быть и не надо – соленая. И вообще, мы сейчас будем пить чай.

Лиза протянула руку и потрепала Евсея Наумовича по волосам.

Серые глаза Евсея Наумовича смотрели на приоткрытые пухлые губы молодой женщины. Крупные зубы под розовой верхней десной, казалось, сдерживают смех. Какой-то беззвучный смех.

– Сейка, что, невтерпеж? – проговорила Лиза.

– Да, – признался Евсей Наумович и отложил опостылевшую вилку.

– Иди в спальню. Я сейчас приду, – просто и по-деловому заявила Лиза. – Иди, Сейка. Чай подождет. И остыть не успеет.

Тень от поднятой руки Лизы – длинная, изогнутая – упала на настенный ковер. Дымок сигареты тянулся к приоткрытой форточке и, вильнув на прощанье сизым локоном, исчезал в ночи.

Евсей Наумович подтянул одеяло к подбородку. Невесомым его телом овладела ленивая истома. «Надо бы шевельнуться, показать, что ты не умер от блаженства вожделения, что ты жив и счастлив, – думалось Евсею Наумовичу. – И какая она умница! Не кокетничала, не хихикала, не изрекала глупости, набивая себе цену. Поняла мое состояние. Умница, умница».

– Спишь, Сейка? – услышал Евсей Наумович сквозь стоящую в ушах вязкую тишину.

– Нет, нет, – пробормотал Евсей Наумович и, сделав усилие, перевернулся на бок, прижимаясь к горячему телу молодой женщины.

Подобно воде, он повторял все изгибы ее обнаженной фигуры. Даже странно, как ему, довольно грузному и немолодому мужчине удавался такой акробатический трюк. Лиза слегка отодвинулась, загасила сигарету о стоящую на полу пепельницу и приняла прежнюю позу.

Умиротворение и покой наполняли Евсея Наумовича. Казалось, что так было всегда и будет бесконечно долго. И нет никаких забот и треволнений, нет тоски по близким, живущим за океаном, в Америке, а проблемы, связанные со следователем Мурженко, казались сюжетом посторонней истории. Тем не менее это было единственное, что омрачало блаженство покоя и, чтобы избавиться от наваждения, надо исторгнуть его из себя.

– Помнишь, когда ты гостила у меня, я получил повестку. Правда, я не сказал тебе, о чем шла речь, – проговорил Евсей Наумович.

– Помню. Ты показался мне тогда каким-то встревоженным, – ответила Лиза.

– Так я тебе расскажу, о чем шла речь.

Евсей Наумович начал издалека. С неожиданного визита женщины с котом в лукошке.

– С чего это она? – перебила Лиза. – Как же ты ее впустил?

– Пришла агитировать за какого-то кандидата в депутаты, – пояснил Евсей Наумович. – И не перебивай. Вопросы в конце.

– Извини, не буду, – отозвалась Лиза. Восстанавливая в памяти детали злосчастной истории – усердие собаки-сенбернара, визиты дознавателей, знакомство со следователем Мурженко, – Евсей Наумович почувствовал азарт, словно проговаривал специальный отчет в свою защиту, стараясь нащупать главную нить, что ляжет в основу нелепой истории. Для характеристики следователя Мурженко он припомнил даже гордого сапожника-азербайджанца Кямала. И, в связи с этим, вдруг, как-то по-новому осветился странный визит следователя к нему домой, его интерес к редким книгам.