Первым бой начал Крейн, с диким воплем он прыгнул с края арены почти в самый её центр, одновременно обрушив на противника страшный рубящий удар сверху. Оргел ловким перекатом ушёл с линии атаки, одновременно успев располосовать бедро нордиссца. Взревев, варвар вновь атаковал, на этот раз сильными размашистыми боковыми ударами, бог ловко уклонялся. Несмотря на божественную силу, он также мог умереть от пропущенного удара, ибо тело его было всё ещё телом человека, и усовершенствовать его он бы смог, лишь став старшим богом, а до этого Оргелу было ещё очень далеко.

Уклоняясь, Оргел попробовал, было, атаковать сам, но Крейн с неожиданной для его комплекции ловкостью парировал удар древком секиры и отшвырнул бога на край арены, сила "повелителя стали" существенно превосходила человеческую, но соперничать с гигантом нордиссцем в ней он не мог.

Решив, что победа у него в кармане, варвар с торжествующим рёвом обрушил секиру на упавшего Оргела, однако тот с непостижимым, веками отработанным в боях проворством откатился в сторону, одновременно рубанув Крейна по ноге в области щиколотки. Наполненный болью вопль, прозвучавший в абсолютной тишине был, казалось, полон горестного недоумения: "как же так, ведь победа была почти что моя?" Но почти, как известно, не считается.

Уже стоя на коленях с отсеченной ступней, Крейн попытался нанести широкий размашистый удар, пропустив который, Оргел лишился бы головы, но последний, уклонившись, отсёк противнику правую руку, а затем изо всех сил вонзил лезвие клинка прямо в пах нордиссца.
– И у кого теперь мокрые штаны, Крейн?
– Усмехнулся царь сартов в лицо уже ничего не соображающего от боли варвара и, выдернув свой меч, мощным ударом отрубил противнику голову.

Варвары впали в оцепенение, которое через секунду сменилось возбуждёнными выкриками. Кто-то кричал, что "проклятый сартский колдун обманом выиграл поединок". Другие возражали, что всё было по правилам. Но мощный, властный голос, моментально перекрывший гомон толпы, мгновенно заставил всех умолкнуть.

– Тихо! Бой завершён!
– Голос Льдана резал не хуже клинка - Чужеземец победил честно, и если кто-то сомневается в моих словах, то он может вызвать на поединок меня!
– желающих, естественно не нашлось.
– Дети севера! Наш гость только что доказал, что силен не только в магии или на словах! Он отважный воин и достоин уважения. Что же до его предложения, то я полностью с ним согласен, нам нужно объединиться не только, для того чтобы выжить, но и для того, чтобы отмстить тому, кто отнял нашу главную святыню, вы все знаете, о ком я говорю, а разве мы когда-либо прощали обиды?

– Нет!
– мощный рёв вырвался одновременно из тысячи лужёных глоток

– Так мы отомстим?!

– Да! Отомстим! Вернём Жемчужину Льда! Смерть Осквернителю!

За выступление в поход, против Тёмной Державы проголосовали все воины без исключения.

* * *

– Значит, мы обо всём договорились?

– Да, не сомневайся, наше слово весит не меньше вашего, но не рассчитывай больше, чем на шесть тысяч мечей, кто-то должен остаться на острове, на случай вражеского нападения охранять женщин и детей.

Покидая земли Нордиса, Оргел невольно подумал о том, что между их народами много общего, и как знать, возможно, этот первый шаг перерастёт в крепкий долговременный союз двух могучих держав.

Глава третья. Воронвэ.

– Ханна, Ханна, смотри, там человек!
– пронзительно прокричал тонкий детский голосок.

– Обгорел весь, бедняга, видать, на лихих людей наткнулся, вот они с ним и того, позабавились.- Сочувственно прогудел в ответ деловитый, обстоятельный бас.
– Нынче от разбойников житья совсем не стало. И куда только наши Великие Боги смотрят?

– Тише, дедушка Кнур, у лесов есть уши!- Сердито прошептала та, кого назвали Ханой.
– Хочешь, чтоб тебя, как Одноногого Марфа в ереси обвинили? Вот сожгут тебя тёмные братья, что я одна с Микой делать буду?

Одноногий Марф потерял ногу ещё лет десять назад, во время войны с орками, когда они в очередной раз взбунтовались. Ветерану не повезло, он упал с лошади, а затем здоровенный орк обрушил ему на ногу свой чудовищный топор. Это было последнее, что Марф помнил.

Очнулся он уже в полевом госпитале, где усталый маг-лекарь равнодушно сообщил, что левой ноги у него больше нет. Вернувшись в родную деревню, он как ветеран, пострадавший на войне, был обязан содержаться её жителями, но старый солдат не захотел жить нахлебником. Он начал мастерить всевозможные инструменты, или чинил различные старые вещи, и вскоре жители уже удивлялись, как же раньше они жили без его ловких руки, в свою очередь, помогали ему справляться с той необходимой работой, которую он сам выполнять не мог в силу своего увечья.

В общем, казалось, жизнь Марфа наладилась, если бы прошлым летом он, изрядно хватив лишнего в деревенском трактире по случаю чьей-то свадьбы, не заявил, что, по его мнению, великий бог Кэртиэль, слишком уж сильно смахивает на обычную бабу, и что он бы не прочь, так сказать, лично проверить, кто же он на самом деле, мужчина или женщина.

Кто донёс об этом разговоре тёмным братьям, так и осталось неизвестным, но уже на следующий день за Марфом пришли. С жуткого похмелья, он так толком и не смог ни оказать сопротивление двум дюжим бугаям в тёмных балахонах, ни вспомнить, что же именно он говорил тогда в том злополучном трактире. Но это его не спасло, ветерана сожгли на деревенской площади, предварительно кастрировав за, как было сказано в приговоре: " кощунственное сомнение в мужеской природе Великого Бога", а дом калеки вскоре развалился на части, видимо, пожелав разделить участь своего хозяина.