Видимо, мои эмоции и переживания были написаны на лице. Немного помедлив, Адриан прошел и уселся в кресло, после чего с кривой усмешкой сказал:

— Да не трясись ты так. Не собираюсь я тебя насиловать.

Ну да, я верю.

— А чего тогда тебе от меня надо?

— Я же сказал, поговорить.

В комнате повисла напряженная тишина. Мне хотелось бежать отсюда со всех ног, как можно дальше, чтобы никто меня не нашел. Вот только желание было неосуществимым.

— Поговорить? — спросила я. — О чем? О том, через какое время я вернусь в подвал, и ты продолжишь свои садистские опыты? Или опять будешь требовать подчиниться? — мои натянутые, как струна, нервы сдали, и меня понесло. — Так вот знай, ты можешь сколько угодно издеваться надо мной, калечить меня, но я никогда не стану послушной безмолвной куклой!

Опустив глаза на сжатые кулаки, я ждала взрыва. Новых криков и насилия, но вместо этого услышала:

— Посмотри на меня, Криста, — голос был тихим и, как мне показалось, печальным.

Подняв глаза, я устало уставилась на своего палача.

— Ты, конечно, не поверишь, но я не собираюсь делать ничего из перечисленного тобой. Последний раз я перегнул палку и признаю это, — он отвел глаза.

Мне захотелось орать. Перегнул палку? Это так теперь называется? Да он чуть не убил меня!

— Я бы хотел начать наши взаимоотношения сначала, — тихо молвил Адриан.

Меня накрыла волна возмущения и даже ярости. Разрушительные эмоции душили, лишали рассудка. Сначала? Он изуродовал мою жизнь, камня на камне не оставил от нее. Мне по его милости до конца моих дней будут сниться кошмары, а он тут приходит и заявляет — «я хочу начать все сначала»?!

— Сначала? — зашипела я.

— Ну, да, — пожал он плечами.

— Сначала?! — не унималась я. — Как ты себе это представляешь, после всего того, что было?!

— Ну, сделаем вид, что ничего не было.

Мне хотелось вскочить и расцарапать ему лицо, убить на месте. Боль, гнев, отчаяние, ненависть слились в безумный коктейль, и я буквально закричала:

— Это ты можешь сколько угодно делать вид, что ничего не было! Не тебя изуродовали, не твою жизнь изувечили! Чтобы ты не говорил, чтобы ты не делал, я всегда буду тебя ненавидеть!

Глаза мужчины расширились, и он заморгал, изумленный моей реакцией. Во взгляде я увидела закипающий гнев, но мне уже было все равно. Адриан прикрыл глаза, видимо призывая спокойствие, и, встав, начал мерить комнату шагами.

— Я и не жду, что ты сразу сменишь гнев на милость, — наконец, произнес он, — ты сейчас на меня обижена и зла, но я умею ждать и довольно терпелив. Скажи, что ты хочешь? Что тебе нужно, Криста?

— Верни мне мою жизнь! — завизжала я, потеряв остатки самоконтроля. — Верни все то, чего лишил меня! Верни мою свободу, здоровье, нервы! Верни мою работу и душевное спокойствие! — у меня началась истерика, отнимая все силы, которые я по крупице собирала эту неделю.
–  Что, не можешь? Конечно, не можешь! Ведь ты способен только разрушать, портить, калечить! Будь ты проклят, Адриан Джонсон! Ненавижу, ненавижу тебя!

Мужчина шокировано попятился от меня. Даже его такое идеальное внешне лицо побледнело. По моему лицу катились слезы злости и отчаяния. Он открыл рот, но, видимо, так и не нашел, что сказать. На крики прибежала Саманта и, обласкав Адриана нелестными выражениями, выставила за дверь.

— Тихо, деточка. Успокойся. Он ушел, — гладила она меня по волосам. — Все будет хорошо.

Хотелось бы мне, чтобы все было хорошо. Но не будет. Мой срыв испугал меня саму, похоже, я реально тронулась умом. Иначе, как еще объяснить это? Кто в здравом уме будет говорить такое своему мучителю, зная, что все может закончиться бедой? Никто.

С момента моей идиотской истерики прошло два дня. Мне было ужасно стыдно перед Самантой за это представление. Хоть она и говорила, что все в порядке, я все равно считала своим долгом извиниться, и чувствовала себя виноватой. Ей, наверное, уже надоело возиться со мной. Я чувствовала себя обузой, и это было отвратительно.

На улице выпал снег, и, казалось, стоит сделать шаг за порог, как окунешься в зимнюю сказку. Мне настолько осточертело сидеть в четырех стенах, что я сказала об этом женщине. Выйти на улицу и глотнуть свежего воздуха, было для меня мечте подобно.

Старушка пообещала поговорить с Адрианом, и когда она влетела в комнату, матерясь себе под нос, я с унынием поняла, он сказал - нет.

— Придурок, — бормотала она, — Представляешь, он считает, что если нас выпустить вдвоем погулять, то я тебя отпущу, и ты сбежишь! — ругалась пожилая женщина.

— Как будто в таком состоянии я далеко уйду, — безразлично отозвалась я.

— Я ему так же сказала! — воскликнула она. — А он уперся, как баран.