– Сир, – уверенно сказал Рабле, – ответить на этот вопрос в данный момент невозможно, но я попытаюсь сделать все, что в силах нашей науки. Признаюсь, что у меня был момент плохого настроения, когда Ваше Величество попросил меня остаться при нем. Теперь, если он мне не даст приказ, я сам попрошу его об этом. Я не покину вас, сир. Мы вдвоем посмотрим смерти в глаза и вместе одержим над нею победу.

У короля в глазах появились веселые искорки, и он тихо промолвил:

– Я спасен!

Франциск I открыл дверь своей комнаты, впустил придворных, пожелавших присутствовать на церемонии утреннего одевания. Это означало, что они были приглашены наблюдать за действиями камердинеров, обхаживавших королевскую персону под руководством Басиньяка. Король в это утро был чудесно настроен, хотя не раз приступы беспокойства, видимо, тревожили его. Во время церемонии обсуждали масштабы экспедиции против бандитов, бродяг и нищих, в которой все придворные сеньоры должны были обязательно участвовать.

– Черт возьми, господа! Я тоже хочу принять в ней участие… Но тише! Не желаю, чтобы об этом стало известно. Когда король забавляется, никто, кроме самых доверенных лиц, не должен знать об этом.

Каждый задумался над словами короля полагавшего, что экспедиция будет легкой прогулкой, в которой благородным господам и напрягаться-то не очень придется, чтобы проткнуть шкуры этих жалких бандитов. Монтгомери, капитан луврской стражи, заявил, что надо зажечь большой костер в самой середине Двора чудес и смотреть на лица мошенников, когда они увидят, как поджариваются на этом огне их любимые.

– Это будет великолепное зрелище, – прокомментировал граф де Жарнак. – Жаль, на празднике не будет Трибуле.

– А что случилось с шутом? – спросил один их придворных.

Монтгомери побледнел.

– Господа, – пояснил король. – Трибуле отправился в путешествие. Вы скоро его увидите.

Потом король назначил на пять часов вечера свидание Ла Шатеньере и д’Эссе. Король поинтересовался, нет ли во дворце главного прево.

Но месье де Монклар, вопреки своему обыкновению, еще не пришел в Лувр. День прошел без приключений.

Рабле отвели очень хорошие комнаты, выделили ему двоих слуг, а также курьера, в чью задачу входила доставка всего необходимого мэтру.

К четырем часам королю объявили о прибытии главного прево. Франциск приказал немедленно ввести его.

– Я жду вас, Монклар, – добродушно сказал король.

– Дела Вашего Величества задержали, – ответил главный прево.

– Вы всегда оправдаетесь… А скажите мне, Монклар, вы уверены, что этот Доле такой страшный преступник, как об этом говорит преподобный Лойола?

– Не очень понял ваш вопрос, сир.

– Я хочу понять… Я желаю, чтобы мэтр Этьен Доле был немедленно освобожден.

– Это невозможно, сир! – сказал главный прево.

– О! О! Месье… надо ли говорить не «я желаю», а «я требую»?

– В таком случае, сир, я должен выпустить на свободу человека, который сегодня пытался бежать и при этом убил дюжину тюремщиков, который пытался убить преподобного отца Игнасио Лойолу, который наконец снюхался с главарем бандитов со Двора чудес, чтобы поднять мятеж против королевской власти… Я пошел выполнять ваше желание, сир!

И Монклар сделал шаг назад.

– Черта с два! – воскликнул король. – Что это еще за история! Скажите-ка мне, месье!

– А это означает буквально вот что. Я только что имел честь доложить Вашему Величеству, что узник Доле пытался бежать из Консьержери благодаря содействию одного из тех бандитов, которые в свое время вторглись в Лувр.

– Расскажите мне об этом, Монклар…

– Именно это я и хотел сделать, когда ваше величество приказал мне освободить Этьена Доле. Я прибыл в Консьержери; там было целое побоище, убийства, мятеж.

Король, весь бледный, знаком приказал Монклару дать объяснение.

– Сир, – сказал главный прево, – начну с самого ужасного инцидента в этом дерзком предприятии. В этот час находится при смерти преподобный отец Лойола.

– Убит! – тихо проговорил король, уже подумавший о последствиях, которые повлечет за собой это событие…

– Убит главарем бандитов Лантене, имевший наглость проникнуть с оружием во дворец, чтобы вырвать из наших рук того, кто пришел сюда с оскорблениями на языке.