Саймон захлопнул крышку часов и сунул их в карман жилета. Шахтеры же смотрели на него во все глаза. Одна Элис не удивилась – она прекрасно знала Саймона. А он между тем продолжал:

– Поэтому все, кто не идет с Генри на шахту, должны быть здесь, когда прибудут бывшие владельцы и управляющие.

– Они ничего не замыслили? – спросил Дэн Боуден. – Шахта наша по закону, ведь так?

– Люди, загнанные в угол, способны на все. И не важно, уличные ли они громилы или называют себя джентльменами. Через три с половиной часа готовьтесь ко всему.

– Это то, чего мы хотели десять лет, – добавила Элис. – И если дело дойдет до драки, то я готова. Надо бы и вам приготовиться.

Рабочие закивали и разошлись – мрачные, но полные решимости. Проводив их взглядом, Саймон пробормотал:

– Три часа тридцать минут. Теперь уже меньше… – Не мог же он придавить каблуком время, чтобы его остановить.

– Неужели нервничаешь? – тихо спросила Элис.

– Немного. – Он должен быть с ней абсолютно честен. – Ведь раненые животные – самые опасные и непредсказуемые. А владельцы и управляющие ранены. Похоже, что и Типпетт готовится к драке.

И действительно, старший констебль, казалось, ждал приказа, который будет отдан через три с небольшим часа.

– Неужели эти жирные свиньи в шляпах захотят подраться с кем-то из «Немисис»? Впрочем, я уже усвоила: на внешность нельзя полагаться. Механик может оказаться сыном джентльмена.

– А дробильщица – воинственной амазонкой, которая целуется так, что человек может лишиться разума, – с улыбкой ответил Саймон, когда они ушли с главной улицы и свернули на узкую дорожку, ведущую в сторону от деревни.

Через минуту они уже брели среди окружавших деревню холмов. Небо было затянуто дымкой, и солнце казалось неярким – словно тоже затаилось в ожидании.

Местность радовала суровой и дикой красотой. Все здесь так отличалось от шумных лондонских улиц… Что ж, теперь придется заново привыкать к какофонии, когда он вернется в столицу, где его ждало множество бессонных ночей. Но не по причине шума он будет мучиться без сна.

– А что произойдет? – спросила Элис, и Саймон не сразу понял, что она имела в виду возвращение владельцев и управляющих.

– Слов будет недостаточно. – Он вздохнул. – Типпетт и остальные жаждут крови.

Она серьезно кивнула и пробормотала:

– Мы будем готовы.

Он остановился, привлек ее к себе, и губы их слились в пылком поцелуе. Саймон надеялся, что она запомнит этот поцелуй. Он-то точно запомнит – у него хорошая память. И он никогда не расстанется с этими ощущениями и этими воспоминаниями.

Как может он тосковать по ней, если она сейчас в его объятиях? И все же он тосковал.

Они прервали поцелуй, но по-прежнему стояли обнявшись, стояли среди зелени и цветов, ничего вокруг не замечая.

Внезапно по щеке ее поползла слезинка, но Элис не пыталась утереть эту соленую каплю – свидетельство своей уязвимости.

«Я люблю тебя», – мысленно говорил Саймон, но слова эти не сорвались с его губ, он просто не мог их сказать. Они оба знали, что он тут не останется, так зачем же признаваться в любви? Ведь от этого стало бы еще больнее…

– Поговори со мной, – прошептала Элис.

Он откинул с ее лица пряди темных волос и коснулся пальцем влажной дорожки на щеке.

– О чем мы будем говорить?

– О чем угодно. Обо всем. Что ты любил есть в детстве? Какое твое первое воспоминание? А звук, который любишь больше всего? Расскажи о самом прекрасном месте, в котором ты побывал.

Саймон кивнул, и они пошли дальше. Какое-то время оба молчали, потом он вдруг сказал:

– Морковка. Другие мальчишки всегда крали сладости из лавки в городе, а я таскал морковку из конюшни. Конюхи делали вид, что не замечают меня. Может, боялись, что их уволят. Но я ел морковь бушелями.

– Черника, – откликнулась Элис. – Я ходила на поля в августе и набивала рот ягодами, вместо того чтобы принести домой на пирог. Но мама всегда об этом догадывалась, потому что я возвращалась с черными губами.

Они взглянули друг на друга и улыбнулись. После чего Саймон продолжал:

– Я помню, что был очень маленьким, не больше года, когда няня ударила меня по руке. Я тогда попытался опрокинуть каминный экран. Похоже, это моя давняя привычка – совать руки в огонь.

– Не слишком многое изменилось за последнее время.

– Опасность всегда меня привлекала. Ощущения стоят того, чтобы обжечься.

Она взглянула на него из-под ресниц.

– В таком случае останутся шрамы.

– Глядя на шрамы, многое вспоминаешь.