Насытить мозг магией. Пожелать, чтобы он был здоров! Соединиться, стать частью больного! Что может быть проще? На словах…

«Стань таким, как прежде! Восстановись! Восстановись! Возьми здоровье, возьми Силу!» – бесплотные «щупалы» паутиной опутали мозг девушки, насыщая его жизнью. Мозг, только что покрытый черными пятнами и красными проплешинами, приобретал нормальный вид, запах тлена и гари исчезал, перебиваемый свежим запахом зеленой травы, мокрого луга, запахом леса и ветра.

Верный признак того, что плоть восстанавливается нормально. Если бы нет – лекарь ощущал бы только неприятный запах, только смрад, и чем ближе к смерти, тем запах тлена сильнее. Пока не исчезнет совсем вместе с душой пациента. Мертвец в магическом пространстве не «пахнет» ничем. Нет души, нет и «запаха».

Сергара уже трясло. Он выдоил себя насухо. Силы оставалось только на то, чтобы закрыть, залечить последнее красное пятнышко на мозге девушки – оно медленно исчезло, растворилось в зеленом сиянии, и лекарь облегченно вздохнул.

– Все! Сделано! Первый этап пройден. И вроде как успешно.

Сергар-Олег открыл глаза, посмотрел на замерших в ожидании женщин. Маша вытаращила глаза, будто смотрела на представление комедиантов, Зоя была бледна, на губе выступила капелька крови – видимо, так закусила, что острые зубы пробили кожу.

Когда Олег повернул голову и пошевелился, Зоя шумно выдохнула и с надеждой спросила:

– Что?! Ну что?! Не молчи! Говори, что с ней?!

– Жива, – Сергар устало вытер лоб трясущейся рукой. – Пока жива.

– Что значит «пока»?! Почему «пока»?! – Зоя схватилась за горло и побелела, хотя казалось, куда больше белеть? И так бледная как простыня.

– Эээ… ммм… я неверно выразился, – вымученно улыбнулся Сергар, тут же сообразив, что ляпнул. – Я имел в виду – жива, но пока что на прежнем уровне. Мозг ее здоров, но…

– Что «но»?! Что «но»?! – перебила Зоя, лицо которой исказилось, став некрасивым, злым, неприятным. – Ты ничего не сделал?! Почему ты ничего не сделал?! Ведь бабку ты вылечил! А почему ее не вылечил?! Ты… ты…

– Тихо! – вдруг рявкнула Маша, сделавшись властной и холодной. – Молчи! Дай ему сказать! Он все сейчас пояснит, правда, Олежа?

– Не зови меня Олежей, – хмуро бросил Сергар, потирая лоб, искоса глядя на Зою, стоявшую в изголовье кровати. Женщина сжала кулаки и прижала их к груди, будто боялась, что халат распахнется настежь. – Не люблю я этого имени. Девушка жива. Мозг у нее сейчас здоров, но ее в мозгу нет.

– Как нет?! Как так может быть – нет?! – снова не выдержала и хрипло каркнула Зоя. – Куда она делась?! Вот же она лежит! Чего ты несешь?! Аферист! Ты – аферист! Что сделал с бабкой?! Вы с ней договорились?! Хотели меня обмануть?! Да я вас!..

– Да заткнись ты, дура! – рявкнула Маша и схватила за руку Зою, шагнувшую вперед, к Олегу. То ли женщина желала его ударить, то ли вцепиться в лицо похожими на когти пальцами, которые угрожающе растопырила в стороны.

Сергар не склонен был преуменьшать способность разъяренных женщин лишать зрения неосторожных мужчин, впавших у них в немилость, потому был настороже и поспешил все объяснить:

– Я вылечил мозг. Устранил последствия лихорадки. Чему сам удивлен – раньше я этого никогда не делал, а вот теперь смог. Но душа девушки покинула тело. Куда она могла улететь – я не знаю. То есть в этом теле нет его хозяйки. Тихо, тихо! Не орать!

Сергар постарался, чтобы в голосе не продребезжал звоночек смертельной усталости и звучал он как можно грознее:

– Молчать! Когда я говорю! Потом будешь орать! Я предупреждал, что может и не получиться! Но ты бегала в истерике и не слушала! Теперь – слушай! Я сделал все, что мог! Если душа все-таки осталась в теле, она спряталась где-то в мозгу. Где-то там, куда я не смог добраться. Потому что я никогда не делал такой работы, никогда не лечил больных, душа которых спряталась либо улетела! Ты понимаешь, нет?! Теперь – ты понимаешь? Я не могу прыгнуть выше своего уровня! Я не могу сделать того, что я не могу сделать!

Из Зои будто вынули стержень. Она упала на дочь, завыла, зарыдала, забилась, будто в судорогах. На все это страшно было смотреть – так рыдают по мертвым, так оплакивают то, что дороже всего на свете и чего никогда уже не вернуть – любимого ребенка, выношенного, вынянченного, обласканного до последнего родимого пятнышка на теле, до ямочки на щеках, до ноготка на мизинчике! Нет ничего хуже, чем пережить свое дитя…

– Помоги! Да помоги же! – Зоя оторвалась от тела дочери, бросилась к Сергару, уткнулась головой в пол. – Помоги! Сделай что-нибудь! Век за тебя бога молить буду! Я знаю, ты можешь! Или я тебя убью! Убью!

Женщина подняла голову, впилась в лекаря взглядом горящих яростью глаз, и Сергар невольно почувствовал холодный озноб. Вражеские маги не были так страшны! Куда там зеланским магам! Разъяренная женщина, которая защищает своего ребенка, гораздо страшнее! И ведь убьет, правда!

– Попробую помочь, я же сказал, – Сергар устало помотал головой. – Ты меня недослушала. Если душа девочки осталась в теле – постараюсь поставить на место. Если же она все-таки улетела – ничего не смогу сделать. Пойми, я лекарь, а не бог. Только боги могут поймать душу и вставить ее в новое тело.