Жизнь втроем в одном помещении, да еще когда двое образуют любовную пару, достаточно проблематична. Вскоре я начал чувствовать себя явно лишним. Аарон Моисеевич без памяти влюбился в «юную чаровницу» Ольгу Дубову, та, несмотря на большую разницу в возрасте, ответила ему взаимностью, и я, как говорится, оказался пятым колесом в телеге: мучился сам и мешал естественному развитию любовных отношений.

И вновь профессор нашел способ решить проблему: предложил мне отправиться в прошлое. На такой случай у него оказалась припасена, ни много, ни мало, собственная «машина времени». К сожалению, мощность его агрегата ограничивалась возможностью перемещать предметы не более, чем на сто двадцать лет. Мне же нужно было попасть в начало девятнадцатого века, чтобы встретиться с женой. Однако, выбирать не приходилось: или продолжать слушать страстные стоны любвеобильной Ольги, или оказаться в любом другом месте и в другом времени.

Я выбрал 1901 год. Почему именно этот? Во-первых, я хотел познакомиться с писателем Чеховым, во-вторых, это было время, когда Россия худо-бедно начинала превращаться в цивилизованное, развитое государство. Революциями, коммунами и прочим экстримом я уже наелся, и хотелось чего-нибудь спокойного.

И, судя по тому, что я в этот момент не сидел за общим столом с Ольгой и Гутмахером, а трясся связанный по рукам и ногам на крестьянской телеге, перемещение удалось…

— Эй, братец, — позвал я невидимого возницу, — куда это мы едем?

Что-то темное нависло надо мной и дохнуло луковым перегаром.

— Куды надо, туды и едем, — проговорил нарочито грозным голосом возница. — Ишь ты, по-нашему заговорил! — добавил он много громче, чем ответил мне, вероятно, чтобы дать кому-то знать, что я очнулся.

Мысли у меня в голове начали постепенно проясняться, и я смог додуматься до того, что со мной могло произойти: машина Гутмахера сработала и, преодолевая временной барьер, я потерял сознание. Что случилось дальше, нетрудно было догадаться. Видимо, пока я находился без сознания, на меня наткнулись крестьяне, подобрали и теперь везут неведомо куда, скорее всего, сдавать начальству.

Поняв, откуда растут ноги, я успокоился. С документами у меня все было в порядке, верхняя одежда соответствовала эпохе, а выкручиваться из таких незначительных передряг я давно научился.

— Ты зачем меня связал? — опять окликнул я возницу. — Смотри, начальство тебя за самоуправство не похвалит! Это что еще за мода такая христиан веревками вязать! За это отвечать придется!

— Ну, ты у меня еще побалуй! — сердито сказал ямщик непонятно кому: мне или лошади.

— Чего там, Еремей? — послышался чей-то далекий басок. — Никак, варнак бунтует?

— Да не варнак он, по речи видать — благородие, — неуверенно откликнулся мой возница. Связываться с неведомым «начальством» ему, как и любому русскому человеку, было боязно. Мужик замолчал, подумал пару минут, после чего послышалось мощное: «Тпру-уу», и тряска прекратилась. Я услышал, как он спрыгнул на землю и куда-то пошел: видимо, совещаться с товарищем. Минут через пять стало слышно, как мужик возвращается не один. Он шел, с кем-то тихо переговариваясь.

Около подводы крестьяне замолчали, и я слышал только их осторожное дыхание. Молчание затянулось, и прервал его после долгой паузы второй участник пленения:

— А ты, добрый человек, кто такой будешь? — спросил меня молодой, взволнованный голос.

— Человеком я буду, — ответил я, — а вы, разбойники, меня схватили и, поди, хотите ограбить.

— Не, ваше степенство, — уверил парень, — мы по крестьянству. — Он подумал и, видимо, решил перестраховаться: — А ты какой веры будешь, нашей али не нашей?

— Нашей, вашей, — ответил я, хотя и был записан в паспорте лютеранином. — Вы бы меня, братцы, развязали, а то тело затекло.

— Значит, ты не черт? — опять спросил молодой.

— Какой я тебе черт, — сердито сказал я. — Развяжите, перекрещусь.

— А откуда у стога упал? — с сомнением в голосе спросил мой ямщик.

— С воздушного шара, — брякнул я первое, что пришло в голову.

— Это как же? — хором изумились мужики.

— Вы что, такие темные, что не знаете, как люди на воздушных шарах летают?

— Оно, конечно, слыхали, как не слыхать, мы, чай, не темнота какая. Только люди всякое болтают, наш поп говорил, что летать по небеси, как ангелу, не по-хрестьянски. Да и оченно нам это сомнительно, как так можно по воздуху лететь, — проговорил мой возница.

— Чего сомнительного, будете в Москве, сходите на Ходынское поле, там каждый праздник на шарах летают.

— Так то в Москве, а мы вона где!

— Меня сюда ветром занесло…

— Так нету ветра же, — опять подал басок въедливый парень.

— Это снизу нету, а сверху есть. Поглядите, как облака бегут, — терпеливо объяснил я, боясь, что мужики окончательно запутаются и побоятся меня освободить.

Не знаю, глядели ли мужики в темное, закрытое низкими облаками небо, но мои доводы их начали убеждать.