В этот раз все должно было быть не так: никто не знал, когда она прилетит, кроме двух человек, с которыми у нее были чисто деловые отношения. Это был очень хороший план. Она примет ванну, отоспиться, сядет пить утренний кофе, глядя на низкое серое небо и вдыхая запахи старой московской квартиры; слушая хлопанье двери лифта и топот соседей сверху. Ей хотелось немного просто побыть в этом городе одной: пройтись по улицам, понастальгировать, зайти в какое-нибудь новое кафе, купить что-нибудь в магазине и немного усталой вернуться обратно. И тупо сидеть на диване, или сделать комплекс упражнений тай-цзы. И уже только под вечер позвонить кому-нибудь, кого она больше всего захочет после всего этого видеть и слышать. Так что же так теребит ее изнутри? Почему она плюет на эти свои планы с высокого дерева и снова берется за мутные, как ее воспоминания, клавиши телефона?

– Здравствуйте, можно к телефону Семена?

– Нет. Нету его, ушел кудай-то, – неприветливый старушечий голос неприятно резал слух.

– Не могли бы вы…, – на другом конце провода повесили трубку. Видимо, он так и застрял в той вонючей коммуналке на Чистых прудах.

Очень жаль. Имя и фамилия владельца той комнаты на замусоленной странице телефонной книги рождали в памяти множество вечеров, поездок, концертов, репетиций и, как тогда было принято говорить, сэйшенов. Но цифры старых телефонных номеров напротив этой фамилии были зачеркнуты, и поверх них написан один новый. Студентами Семен и Алекс организовали группу, которая была даже популярна. На волне этой популярности Семен стал сниматься в кино, был довольно успешным продюссером, но как-то неожиданно прогорел, начал пить. Хороший добрый парень Семен – надежный, неуклюже грубый и веселый. Люба давно не вспоминала о его существовании. Значит, его дела так и не поправились. Жаль. Будь все немного по-другому, им было бы, о чем поговорить. В конце концов, он начинал делать неплохие вещи.

Люба поняла, что ищет в записной книжке телефоны других друзей Алекса. Их когда-то общих друзей. Неужели, ее намеренья нарушить собственные планы так серьезны?

Ну хорошо, значит теперь Иван.

Иван играл в их группе на синтезаторе и фортепиано. И писал музыку. Неуклюжий, одутловатый, сосредоточенный на чем-то своем, он был во всей их затее с группой наиболее искренним. И честно пошел дальше, уйдя куда-то в безвестность – его музыка стала чересчур сложной и теперь была никому не нужна. Код города, с которого начинался его телефон, по-видимому, изменился, и противный голос в трубке несколько раз сообщил Любе, о неверно набранном номере. Что ж, видно эта книжка уже не может соединить ее с тем миром.

– Вы меня узнаете?

Да, так бывает во сне: когда ни по лицам людей, ни по их фразам не понимаешь, что именно произошло, но чувствуешь, что это серьезно и тебе во что бы то ни стало нужно все знать. Но как это связано с удивительной Настиной улыбкой? А может быть, возраст? Перелет? Или действительно что-то случилось, а она не знает?

Еще раз попробовать включить телевизор?

Следовало немедленно прекратить эти бессмысленные звонки и успокоиться. Хотя бы для того, чтобы осознать, чего хочешь. Люба захлопнула книжку, закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать. Вот она здесь, сидит в одном халате на старом диване, на пятом этаже старого блочного дома. В трех километрах от него – Красная площадь, в пятнадцати – спящие зимние леса и поля, в двадцати тысячах – Бостон. Невысокая еще симпатичная женщина, которая всегда знает, что делать. Вот она сейчас выпьет кефира и ляжет спать, а завтра утром проснется и спокойно разберется в своих желаниях. Люба сделала глубокий выдох, задержала дыхание, и в этот момент телефон зазвонил сам.

– Люба, добрый вечер, это Настя.

– Настя? Добрый вечер, – она поймала себя на чувстве облегчения, словно ждала именно этого звонка и, наконец, дождалась. И это необъяснимое чувство отразилось в ее голосе.

– Ты знаешь, у меня возникла идея, – возможно Настя тоже почувствовала подобное чувство, и ее тон из выжидающе робкого превратился в веселый и заговорщицкий. – А что, если нам прямо сейчас поехать к Алексу на дачу?

– Прямо сейчас?

– Ну да. Заедем в магазин, чего-нибудь купим, и часам к девяти будем уже там.

– А, м-м… Смелая идея., – Люба живо представила себе Алекса, уютно пьянствующего у камина с какой-нибудь хорошей и симпатичной особой, уверенного, что полностью затерялся в лесах и снегах, где его никто не сможет побеспокоить, и тут, в самый разгар веселья вваливаются сразу две его жены…. Как это не удивительно, он, наверное, обрадуется.

– В принципе я «за». А…, а почему ты думаешь, что он там? – глупая мысль, что Настя может передумать и отказаться от этого предложения, вдруг не на шутку испугала ее, – Но, в целом, знаешь, я даже очень «за».

– Здорово! – обрадовалась Настя, – А он совершенно точно на даче. Один человек, который с ним работает… В общем, я пойду, попробую завести машину, и если все будет нормально, через полчаса буду у тебя.

Сумерки за окном сгустились. В утепленных джинсах и толстом канадском свитере было тепло и уютно. Нет, ей всегда будет не по душе в большом городе, где за соседними домами не чувствуется дыхания тайги, где зимние дороги бессмысленно посыпают вонючей солью, где нет занесенного снегом здания вокзала… Но, к сожалению, этого здания уже нет и там, на маленькой станции, в маленьком городке среди поросших тайгой гор. Впрочем, там еще стоит ее школа, светится окнами дом, где живут ее родители. И снег… А где-то тут в этом городе или его окрестностях ходит ее самый первый муж Алекс, его друг Семен, Иван и еще некоторые не чужие ей люди. Так все нормально?

И, как ответ на этот вопрос противно и неожиданно громко затренькал дверной звонок.

– Привет! – радостно выпалила Настя. – Ты готова?

– Ты же знаешь, я всегда ко всему готова, – улыбнулась Люба.

– Ну, тогда…, – Настя улыбнулась немного виноватой улыбкой, – Что, в общем, поехали?

И только в этот момент, радостно кивая знакомой Настиной улыбке, Люба отчетливо поняла, что кивает так уже не в первый раз. Все это уже было.