Ведущий открывает рот, чтобы что—то сказать, но я останавливаю его поднятой рукой. А затем продолжаю:

– Потом я увидел глаза. Она бросила на меня короткий, я бы даже сказал – мимолётный взгляд, и снова отвернулась к одной из картин. Но в этом взгляде, задержавшемся на мне всего долю секунды, было столько, что я уже не слышал, о чём со мной разговаривают люди. Я не видел гостей, не слушал музыку, не чувствовал вкус еды и напитков. Я видел только это красное платье и искал ещё одного взгляда тёмно—карих глаз его обладательницы.

Но она не посмотрела. Она дважды взглянула на часы, потом что—то потыкала в своём мобильном, допила шампанское одним махом и ушла из помещения.

Мог ли я остаться на месте? Возможно. Но ноги сами понесли меня за ней, не обращая внимания на удивлённые охи и ахи людей, которые в этот момент так отчаянно требовали моего внимания.

Я успел заскочить в лифт, когда двери закрывались. Она подарила мне ещё один взгляд, задержав тонкий пальчик над панелью, а потом нажала кнопку первого этажа.

Невольно, я начал разглядывать её так, как обычно разглядывают мужчины тех женщин, с которыми хотят переспать. Это была привычка, просто констатация факта: сильные ноги, большая грудь, упругая задница и аппетитный рот. Потом я посмотрел на её ступни, она стояла босиком прямо на холодном полу. Улыбнулся, и обратил внимание на какую—то странность. Это потом я насчитал шесть пальчиков на её крошечной ножке, а в тот момент у меня не было на это времени. Я снова посмотрел на девушку и заметил, что она прикрывается, как будто я смутил её. Мне снова пришлось улыбнуться и посмотреть ей в глаза. И тут я пропал.

Я помню, что говорил что—то, но не помню – что. Я осознал только тогда, когда прочитал первую главу её книги. Это было ужасно. Я был таким придурком и вообще не понимаю, как она заговорила со мной снова после того, что я сказал. «Хочу знать, кого заказывать». Вы можете себе это представить?

Помню, что извинился. Помню, что затащил её в тот туалет для этого. Помню испуганные глаза, и помню, как потом её испуг сменился интересом. Помню, как мы играли в эту дурацкую игру. Помню, как я мысленно пытался унять ноющий зуд в паху и думал, ну что же в ней такого особенного? Маленькая, с чуть раскосыми глазами и наспех уложенной причёской. Не мой типаж совершенно, но я не мог оторвать от неё глаз, как будто мою сетчатку приклеили к ней намертво суперклеем. Больно – оторваться невозможно.

И тут она делает это. Смотрит пристально на меня своими карими глазищами, и облизывает губы коротким движением. Я вижу чуть смазанную красную помаду, которая была слишком яркой для её лица; вижу влагу на её губах, и понимаю, что всё. В этом простом, коротком, маленьком и едва заметном движении, в котором она даже не отдавала себе отчёта, было всё, что мне нужно.

Её лицо в этот момент настолько врезалось мне в память, что той ночью я не спал, рисуя карандашом её портрет. Я закрывал глаза и видел каждую деталь: полные губы с сеточкой крошечных складок; необычный узор радужки, по форме напоминающий Млечный путь; лёгкую ухмылку и ямочку на щеке. Я никогда не рисовал портреты, хотя меня учили это делать в художественной школе и впервые за много лет взял в руки карандаш для этого. Я и сейчас смог нарисовать бы его закрытыми глазами, потому что её лицо было самым красивым лицом, которое я видел в своей жизни. А, уж поверьте мне, я видел бесчисленное множество лиц в видоискателе фотоаппарата.

Какой была Киира? Я до сих пор не знаю. Она так и осталась загадкой для меня, которую я уже никогда не смогу разгадать. Я не знаю, любила ли она меня; и не уверен, что сам любил её. Просто… Она была в моей жизни.

И это было прекрасно.

– Марина, ты уверена, что это нужно? – осторожно спросила я своего редактора.

– Уверена. Я возлагаю большие надежды на твою книгу, Кира. Но без маркетинга, – она пожала плечами в окошке скайпа, а затем продолжила, – Сама понимаешь, реклама – двигатель всего.

– Понимаю, но анонимный спонсор… – я нахмурилась, – Странно это, не находишь?

– Ничего странного. Бывает, что книга молодого автора может понравится жене олигарха, например. А им делать нечего, вот и начинают ратовать за новое дарование, – Маринка фыркнула и подмигнула мне, – Радуйся лучше. Такой шанс один на миллион выпадает.

– А мне обязательно приезжать, Марин? – проскулила я, – Может, ты сама всё сделаешь?

– Я, конечно, могу; но лучше, если ты будешь принимать непосредственное участие в съёмках. Ты – автор, тебе виднее, каких актёров подобрать для ролика; какую обложку лучше сделать.

– И когда мне нужно приехать?

– Я вышлю тебе портфолио, выбери моделей. Когда состыкуем графики фотографа и съёмочной группы, тогда будет понятнее с датами. Я не хочу торопиться, но выпускать книгу надо осенью; весной и летом мёртвый сезон. Идеальным вариантом будет представить книгу на московской выставке в сентябре. А до этого нам надо, чтобы о ней уже заговорили.

– Думаешь, успеем? – вырвалось у меня, пока я подсчитывала в уме сроки.

– Успеем. Что с продолжением?

– А ничего, – вздохнула я, откидываясь на кресле, – Смотрю в пустой лист первой главы и даже слова выдавить из себя не могу.