Речь Гегридо звучала несколько высокопарно, но гневный блеск в глазах не позволял усомниться в искренности. «О, Митра! – с тоской подумала Зивилла. – А ведь он действительно это сделает! Разобьет Каи-Хана наголову, вернет Токтыгаю веру в себя, и нехремская конница ураганом обрушится на Кара-Ап, а там…» Ей представился Ангдольфо, лежащий с раскроенным черепом среди развалин глинобитного «дворца», и она невольно передернула плечами.

– Почему ты не хочешь понять, дядя, – хрипло вымолвила она, и горло отозвалось острой болью, – что у Даиса нет выбора? Вернее, он есть, но только между достойной жизнью и нелепой гибелью. Апийские негодяи обречены, они уже почти сыграли свою роль. Теперь на сцену выйдешь либо ты, либо тот, кто стоит за Каи-Ха-ном – Абакомо, молодой король Агадеи. Он умен, честолюбив и могуществен. Его страна давно ни на кого не нападала, зато с успехом отражала все нашествия, и теперь, насколько я понимаю, решила навсегда положить им конец. Агадейскому королю нужны мирные соседи, и у него есть все средства, чтобы ими обзавестись.

– Пойми, – продолжала она, смочив небо глотком вина, – если мы не встанем на его сторону, под этими стенами очень скоро появится армия, которую не остановит никакая сила. Не будет ни резни, ни грабежа, просто сюда войдет десятник или сотник в серых доспехах, сгонит тебя с этого кресла и посадит в него сатрапа из твоей ближайшей родни. Может быть, даже меня. Но есть в другой вариант, он сложнее, зато сулит гораздо больше почета и выгоды. Ты начинаешь прямые переговоры с Каи-Ханом, и вскоре Токтыгаю доносят, что в орде появилась когирская конница. Старик, совершенно потеряв голову от страха, шлет в Даис своих вельмож, они возвращаются с твоим требованием пересмотреть Самракский Договор, иначе-де ты не удержишься от соблазна заключить военный союз с Кара-Апом. Разумеется, это не более чем блеф, но Токтыгаю о том знать вовсе ни к чему. Он непременно схватится за голову – вокруг Бусары смыкается осадное кольцо, а в Самраке на глазах разлагается от безделья и жутких слухов большая, но деморализованная армия. И тут на выручку нехремскому престолу являются агадейцы. Они берутся отговорить Даис от опрометчивых шагов, в считанные дни вернуть нехремской армии боеспособность и привести под знамена Токтыгая отряд горногвардейцев, которые покарают двух своих ренегатов, доставивших старцу такое количество неприятностей, а заодно разберутся с Каи-Ханом и его шайкой. За это они потребуют сущий пустяк – долговременный мирный договор на условиях Агадеи, и, как гарантию его соблюдения, несколько агадейских отрядов в составе гарнизонов главных нехремских крепостей и Даиса. Когда этот договор будет подписан, разбойничьему промыслу Апа придет конец.

Гегридо в неописуемом раздражении швырнул на стол вилку с недоеденным трюфелем.

– А заодно и нашей свободе! Неужели ты не видишь, что за неприступными зубцами агадейских кряжей вырос настоящий волк? Он даже не удосужился подогнать овечью шкуру по своей фигуре! Наоборот, с удовольствием показывает клыки. Мне доподлинно известно, что натворили в Лафатской долине и под Бусарой упомянутые тобой «ренегаты» – Бен-Саиф и Лун. Заметь, я даже знаю их имена! Я прекрасно вижу всю эту мерзкую интригу. Скажу больше: позавчера в двух переходах к югу из ущелья показывалась агадейская конница, и ответь, дорогая племянница: что понадобилось на нашей равнине горной гвардии? Не гадай, я сам скажу: предвестить твое спасение из плена. Абакомо играет мышцами. Не иначе, возомнил себя покорителем мира, избрал стезю нашего предка Аруса, который вооружал дикарей и натравливал на своих недругов, – но Абакомо не повторит ошибки Аруса, его серые всадники будут идти по пятам ненадежных союзников и красиво, благородно резать глотки, когда наймиты выполнят свою кровавую задачу. У наших народов – схожие судьбы, нас изгнали с запада, агадейцев вытеснили с юга, и мы, и они возродились из пепла, – но нам никогда не доводилось скрещивать с ними мечи. Нехремцы и их праотцы, гирканские варвары, часто вторгались в Агадею, но когирцы ни разу не участвовали в этих набегах. Как же прикажешь понимать слова о гарнизонах на нашей территории? Чем мы заслужили плевки в лицо? Сегодня он требует пустить его войска на нашу землю, завтра заставит нас молиться Нергалу, послезавтра мы под его знаменами пойдем захватывать Вендию или Иранистан, а когда уцелевшие рыцари вернутся, в своих родовых замках они встретят новых хозяев!

– Ты уже ничего не изменишь, – угрюмо произнесла Зивилла, опуская на стол кубок с недопитым вином. – Но ты можешь остаться хозяином в своем замке.

– Я могу сорвать интригу. Конечно, войну этим не остановить, но она перейдет на новый виток, и нашему «миролюбивому» соседу придется менять тактику на ходу. А это изрядно снизит его шансы на выигрыш. Непреложный закон военного искусства гласит: чем хитроумнее замысел полководца, тем опаснее для него любая нежданная препона. Малейшая нестыковка способна обрушить лавину хаоса. И первую нестыковку ему обеспечу я. Почту за честь, дорогая племянница.

Вертя в непослушных пальцах кубок с густым, как сливки, вином, Зивилла рассматривала лицо своего дяди и поражалась – в старом кресле напротив нее сидел вовсе не тот человек, которого, как ей мнилось, она хорошо знала. Куда исчез весельчак и светский лев, который чуть ли не четверть жизни провел на пирах и охотах? Она видела перед собой потомка аквилонских рыцарей, подлинного дворянина, из тех, для кого слова «честь и верность» – вовсе не пустые звуки. «Таких, так ты, на свете почти не осталось, – мысленно обратилась она к нему, чтобы заглушить горечь, которая затопила сердце. – Вымирающее племя».

Она невесело улыбнулась, коснулась взглядом своего перстня с мутной капелькой агата в золотой оправе и, беззвучно шевеля губами, потянулась к вазе с фруктами.

– Ага! И этот, сука, прикидывается. – Родж выпрямился над поверженным воином, отвел назад ногу, ударил носком сапога в скулу. Апиец дернулся и снова замер, и тогда Ямба, который ходил рядом с рыжим бритунцем по усеянной мертвецами дороге, выругался и ткнул саблей в ягодицу степняка.

– На ноги, падаль! Вставай, не то и взаправду околеешь.

Они подняли апийца за руки, дружно врезали ему слева и справа в челюсть и пинками погнали к телегам, подле которых уже сидело около десятка пленных. Один из них – молодой, в дорогом наряде, – жалобно скулил, заслоняя локтями окровавленное лицо и уши, а Нулан остервенело охаживал его нагайкой. Рядом стоял атаман и не то удивленно, не то укоризненно покачивал головой.

– Друг детства? – осведомился он, когда сотник выпрямился перевести дух. Нулан зарычал, снова взмахнул плеткой, и степь огласилась воплями истязаемого. На них молча смотрели со всех сторон, победители с одобрением, побежденные с унынием и страхом. С головы и рук молодого пленника слетали клочья кожи.

– Может, не стоит торопиться? – Атаман удержал Нулана за предплечье. – Впереди еще целый вечер. Разведем костерок…

– Костерок! Слишком много чести для этого шелудивого пса! – Рука с нагайкой вытерла пот со смуглого лба и сросшихся бровей. – Это Ияр, прихвостень Кая, я тебе о нем рассказывал. Сучий выблядок пустил его по моему следу! – Он посмотрел на атамана и хмуро добавил: – Если б не ты, сейчас бы коршуны растаскивали мои потроха по курганам.

Атаман ухмыльнулся.

– Может, когда-нибудь сочтемся.