Шрифт:
– Тахем! – крикнул ему из когирских шеренг чернокожий воин. – Осторожно! Он чуть не прирезал Сонго.
– Он наш друг! – закричал в ответ стигиец с торжествующей ухмылкой. – Он пропустит нас на равнину. А у Сонго он хочет попросить прощения. Правда, Махмуд? Ты ведь не хотел обидеть Сонго?
– Сонго? – оторопело переспросил Махмуд. – Я хотел зарезать Тарка.
– Сонго – это его прозвище, – соврал, не моргнув глазом, стигиец. – Так звали любимого мастифа нашей королевы. Когда она назначила Тарка стражем ее покоев, песик от расстройства отдал Митре душу. Зивилла очень горевала и по забывчивости все звала мастифа: «Сонго! Сонго! Где же ты, дурашка?», а наш будущий командир всякий раз бежал ее утешить. Вот дворцовая стража и прозвала его Сонго, а потом кличка перекочевала за ним в гвардию.
– Понятно, – глухо сказал Махмуд. – Я прошу прощения у Сонго. Я не хотел зарезать королевского мастифа.
– Тарка, – поправил Тахем, улыбаясь до ушей. – Ты не хотел зарезать Тарка.
– Да, Тарка, – уступил афгул. Он тупо посмотрел на когирских воинов. – Вы нам не враги. Можете пройти на равнину. Принесите нам руку Конана.
– Вот и поладили. – Тахем ухватил его кисть, энергично пожал. – Надеюсь, ты нам не откажешь в последней пустяковой услуге.
– В какой услуге? – осведомился Махмуд голосом ожившего мертвеца.
– Проводить нас до равнины. Приятная конная прогулка. К сумеркам вернешься в стан.
Казалось, эта просьба ввергла афгула в глубокую задумчивость. Когда Тахем потеребил его за рукав, он вздрогнул и поднял голову.
– А?
– Ну, так как насчет прогулки?
– А-а! Да, конечно. О чем разговор.
Грязные, оборванные всадники расступились перед когирским отрядом и не стали преследовать, лишь проводили угрюмыми взорами. Во главе кавалькады ехал Махмуд, двое молодых воинов держались рядом, готовые при малейшем признаке опасности схватить его и приставить кинжалы к горлу. Конан и Тахем держались в середине отряда. Узнав, что Махмуд принял его за бандита по кличке Евнух, Конан цветисто выругался, а потом расхохотался и сказал:
– Надо же, чуть не погибли из-за этого бабника! Ну, кто бы мог подумать? Кром! Ты прав, старче: все хорошо, что хорошо кончается. Но скажи, как тебе удалось уломать этого афгульского демона?
Стигиец горделиво улыбнулся.
– Ну, я, конечно, не Лун, но тоже знаю кое-какие фокусы.
– Уж эти мне проклятые колдуны! – беззлобно выругался Конан. – Учти, старик, со мной такие штучки не проходят. Не веришь – спроси у твоего земляка, покойного чародея Хемсы.
– Так это ты убил Хемсу? – невинным тоном поинтересовался Тахем и сказал, не дождавшись ответа: – А мне говорили, отступника покарали его учителя, аколиты Имша.
– Твоя правда, – буркнул киммериец. – А тебе не говорили, кто потом разделался с аколитами и самим властелином Имша?
Тахем промолчал. Его веселье улетучилось, он снова уподобился нахохленной вороне. Впереди обрывались крутые склоны. За ними стелилась равнина вендийской провинции Саханты.
Глава 4
В маленьком форте Якафья-Гход, стерегущем переправу через полноводную реку Якафья, тревожно запели медные фанфары. Солдаты охапками выносили из казарм сбрую, доспехи и оружие, другие выводили из конюшен лошадей. Благородный Раджай, командир гарнизона крепости, младший брат губернатора провинции Саханта, согнал со своего широкого ложа распаленную его ласками юную туранку и дернул за шнурок колокольчика. Бесшумно растворилась высокая двустворчатая дверь, вошел слуга в фиолетовом парчовом халате (сплошь бисер и золотые фестоны) и малиновом тюрбане с павлиньим пером.
– Мой походный мундир, – кратко распорядился вендийский военачальник. – А потом – ординарца с докладом.
От привычного мундира попахивало дымком костра и конским потом. Юная одалиска помогла Раджаю опоясаться широким синим камербандом, а когда он надевал потертую кожаную перевязь с испытанной в боях саблей, снова отворилась дверь, пропуская в спальню озабоченного ординарца.
– Дурные новости, ваша доблесть, – сообщил он, поприветствовав командира глубоким поклоном.
Небрежным взмахом руки Раджай выпроводил туранку из покоев. Девушка обиженно выпятила губки и не удержалась от соблазна негромко хлопнуть на прощанье дверью.
– Дурные новости? – переспросил Раджай с полуулыбкой. – Я рад любым новостям, лишь бы отдохнуть от притязаний этой ненасытной милашки. – Он поднял со стола сверкающий островерхий шлем с плюмажем и чеканным фамильным гербом, водрузил на голову и огорченно вздохнул – за недели, проведенные в неге и праздности гарнизонной жизни, он успел отвыкнуть от тяжести доспехов. А значит, в первые дни похода он будет изрядно уставать. – Ну, излагай, солдат. Начни с самой неприятной.
– Слушаюсь, ваша доблесть. – Ординарец щелкнув шпорами на сафьяновых сапогах. – Самая неприятная новость такова: сотня агадейцев, пропущенная нами по приказу губернатора, добралась до провинции Собутан…
– Так они же туда и направлялись. – Раджай удивился. – Что же в этом неприятного?
– Мы получили почтового голубя от губернатора Собутана. Сейчас там полыхает война, агадейцы штурмом взяли дворец Сеула и сокровищницу, перебив несметное множество пандрских солдат. Губернатор счел необходимым вмешаться, и теперь его войска, коих в провинции оставалось немного после того, как ее уступили царю Сеулу, несут серьезные потери. Пришельцы не трогают мирных жителей, но любое сопротивление подавляют беспощадно.