Шрифт:
– Да ладно Вам Мария Александровна! – сказал я с улыбкой. – Будет вам стесняться!
Она тяжело вздохнула и стала смотреть на меня испепеляющее.
– Не-а!!! – сказал я упрямо.
Она дала мне маленьким кулачком по лбу и сняла их запросто естественно, как будто меня здесь и не было. Свернув их конвертиком, она сжала их в руке и мы, наконец, простились с гостеприимной кибиткой, которая доставила нам, столько, радости.
Мы допили, ставшее совершенно горячим, шампанское прямо из горлышка прикладываясь по очереди. Она периодически жалась ко мне, кусалась и была немножко полоумной. Когда я оторвался от ее губ в очередной раз, Маша зашептала громко и сбивчиво мне на ухо:
– Пойдемте ко мне. Моя соседка уехала на два дня. Днем никто не подумает. 17-й номер, зайдете и сразу направо. Только смелей, и не оглядывайтесь. Если спросят, скажите… что ко мне. Фотограф. Снимки отдать.
– А дача? Там спокойней, – поинтересовался я.
Она сделала такую кислую мину, что я сразу понял, что дача отпадает по определению.
– Рискуем?
– Вы ничем!
Глава 7
Спустя, не более четверти часа, я смело толкнул филенчатую дверь с позолоченным номером «Семнадцать». Маша, быстро подойдя, повернула ключ в замке у меня за спиной и взглядом показала на разобранную кровать. Она уже успела переодеться и была в роскошном платье из шелкового крепа, а поверх струились воздушные ниспадающие складки прозрачной фаты из органзы. Низ и рукава были отделаны кружевами из тюля с серебряными бусинками. Игра прозрачными объемами завораживала взгляд, маня своей доступностью и тайными прелестями женского тела. При каждом шаге, в узкой щели, одежда открывала ее ножки выше бедра.
– Господи! Боже мой! Хотелось закричать. Неужели вот все это я сейчас подхвачу, сомну, и это будет моим!!! Это казалось сказкой Шехерезады, сказкой 1001 ночи. И стоит только захотеть, этот шелк взобьется бешеными бурунами, и не будет больше никаких преград. Счастливый 17-й номер, золотые таблички, и нежные плечи, и свежесть дыхания и стон из груди и судорога мышц. Нет, нет, зачем же спешить. Все идет чередом.
Маша присела на краешек кровати и теребила одеяло, ждала пока я разденусь «Ну дурацкая пауза знаю, что делать, посиди, подожди, я иду. Как назло все не так».
– Говорю ей мысленно. Улыбается, все понимает
– Вот это постель! Королевское ложе и тебе все одной!? – восторженно кричу я.
– Не сегодня одной, – смеется она.
Я рыбкой кидаюсь в кровать. Тону уплываю.
– Ну хватит сидеть Маша! Милая Маша!!! Где ты есть! – говорю я в сердцах и вижу ее удивленно-милое лицо которое тянется ко мне.
«Пелеринки прозрачные… и нежной материи вязь… все мешает зачем? Бог ты мой! Неужели сейчас!? Так долго, так долго я шел!!!».
Все ее тело отзывчиво затрепетало в моих руках. Надорвано скрипела органза когда я снимал ее сверху обнажая узкие плечи, оголяя вдруг выпрыгнувшую навстречу тяжелую грудь взбухшие соски.
– Я же недавно отняла ребенка от груди, – говорила она извиняясь.
Молочко… чуть изливалось, и это было неожиданно и захватывающе. Она смущенно протирала маленькими квадратиками из марли текущее молоко, а мне было просто восхитительно. В моих руках ее грудь упруго вздымалась к верху. Дышала взволнованно горячо. Молоко размазывалось по щекам. Наверно нет ничего прекрасней и величественней груди молодой матери, когда она доверяет тебе полностью и без остатка. Нежные, чувственные соски тонули у меня во рту.
Я кусал ей плечи и очень дурманящее пахло у ней под мышками. Я скользнул ниже в молочно-бело-голубую кипень прозрачного шелка и, взбивая его руками, головой приоткрыл начало ног. Зажатая среди стройных бедер и низа живота находилась заветная часть тела молодой женщины, к которой я так безотчетно стремился. Мои руки рванулись туда, но эти воздушные волны прозрачной фаты все портили, мешали, совершенно неподходяще лезли всюду и сковывали мои устремления.
И вот она Земля Обетованная! Вот он ковчег похоти и сладострастия! Вот ТО, что доводит до безумия!
Мягкое нежное чрево без подготовки поглотило меня. Так не хотелось. Хотелось подождать, но это было так восхитительно, что было просто не удержаться, к этому трудно подобрать слова.
Боже! Как ничтожно скуден человеческий язык в выражении той неимоверной гаммы чувств, что перехлестнула меня через край. Как можно говорить о том, что не имеет определения и аналогов!
Это и потоки страсти, что обожгли меня. И все это пульсировало, ритмично сжималось, а то становилось нежным. Она выгибалась, руками за головой вцепившись в прутья кровати. Они испуганно скрипели. Побелевшие пальцы, казалось, намертво срослись с ними. А Маша, тихо стонала и шептала что-то горячо бессвязно и не отчетливо. Будто забывшись, она расслаблялась или просто прислушивалась к звукам в коридоре. И вновь что-то там внутри охватывало, обнимало, и я тонул, полностью пытаясь достать дно, и когда казалось, уж нет обратной дороги ее существо отпускало меня, что бы спустя одно мгновение, принять вновь и вновь.
«Боже! Боже правый! Почему ты создал столько удовольствий для рабов твоих, которые нарушают твои заповеди!
Самые сильные чувства запретны!
Самое великое счастье нарушать твои табу и препоны и умирать растворяться в огненном вихре наслаждений. Все порочно! Все порочно, но так сладко!!! Как она хороша, стройна и необыкновенно отзывчива на любое твое малейшее движение. Вы слились в один механизм вы одно целое, одна машина, работающая в унисон. Природа создала ваши организмы, что бы они приносили высшее и ни с чем несравнимое удовольствие друг другу.