Ей вдруг показалось, что она слышит голос отца. Странно, но в нем не было привычной жесткости и упрека. Голос были исполнен участия. Это был голос Берни. Он открыл дверь в вестибюль и придерживал ее, ожидая, пока пройдет Сара. Она же встала как вкопанная в нескольких футах от входа. Как будто кто-то намазал клеем подошвы ее сандалий и она не может двинуться с места.

— Ты только помни, что тебе совсем необязательно идти туда, — тихо произнес Берни.

Она покачала головой.

— Я не об этом. Просто… господи, Берни, ко мне возвращаются…

— Что?

Она безжизненно опустила руки, выдавила из себя улыбку.

— Так, всполохи прошлого.

Берни знал о том, какой мукой были для Сары воспоминания, особенно детские. Уж лучше амнезия…

— Что-то плохое?

— А разве бывает иначе?

На этот раз Фельдман дожидался ее в вестибюле. Завидев Сару и Берни в дверях, он сразу же вскочил с кресла. Судя по выражению лица, для него было неожиданностью появление Сары в обществе приятеля. Который к тому же был когда-то его пациентом. Когда Берни с трудом осваивал учебный курс, у него началась депрессия, и психиатр из клиники, куда он обратился, вознамерился посадить его на транквилизаторы. Берни, памятуя о своем наркотическом прошлом, был до смерти напуган подобной перспективой. И потому решил обратиться за консультацией к авторитетному специалисту. Выбор его пал на доктора Стэнли Фельдмана. Отдавая должное своему бывшему психотерапевту, Сара не могла не признать, что именно Фельдман смог помочь Берни выкарабкаться из криза, не прибегая к медикаментозному лечению.

— Как он? — спросила Сара психиатра, лишь только Фельдман и Берни обменялись сдержанными приветствиями.

— Давай поговорим в ординаторской, — предложил Фельдман. — Берни, может, ты выпьешь пока содовой или что-нибудь еще? Слева по коридору есть кафе. Сара найдет тебя там.

Берни взглянул на Сару.

Она еле заметно кивнула головой, и он отъехал.

Фельдман увлек Сару в противоположном направлении, к Жасминной комнате, где в прошлую пятницу у них произошла стычка. Неужели прошло всего шесть дней? Для Сары они были вечностью.

В комнате с газетой в руках сидел доктор с козлиной бородкой. Встретившись взглядом с Фельдманом, он отложил газету, поднялся и молча вышел.

— Ну?

Фельдман жестом указал ей на освободившееся кресло. Сара послушно села. Фельдман устроился напротив.

— Ну? — настойчиво повторила она. Как она ненавидела эти затяжные многозначительные паузы, которыми так увлекались психиатры. Эти гнусные трюки, именовавшиеся тактикой. Так легче было разговорить пациента. Повысить его нервозность. Чем выше накал эмоций, тем легче работать. Пациент уже не в силах сопротивляться.

Сара мысленно одернула себя: ведь она не пациент. Уже не пациент.

— Сегодня утром твой отец случайно услышал разговор двух медсестер, — бесстрастным тоном произнес Фельдман. — Прозвучало имя Мелани, и, насколько я понял, речь зашла о том, как ужасно то, что с ней произошло. К счастью, подробности не обсуждались. Твой отец пристал к ним с расспросами, они попытались выкрутиться, убедить его в том, что имели в виду вовсе не его дочь Мелани. Но, учитывая характер его заболевания, важнейшим элементом которого является паранойя…

— При чем здесь паранойя? — возразила Сара. — Ведь медсестры просто говорили о его дочери. Отец не параноик.

Фельдман слегка улыбнулся.

— Редкий случай, когда ты кидаешься на защиту отца.

— Я не защищаю его, — огрызнулась она. — Я опровергаю тебя.

— А, — многозначительно произнес он и кивнул головой.

— Продолжай, — буркнула она, испытав отвращение от этого хорошо знакомого жеста. Вот еще одно ненавистное ей качество психиатров. При них нельзя ничего сказать. Каждое твое слово тотчас анализируется, препарируется, интерпретируется. И в конечном итоге оборачивается против тебя. Таков был стиль Фельдмана, ее отца, Мелани.

— Твой отец пришел в ярость. Он ударил одну из медсестер.

Сара сцепила руки. В сознании пронеслось знакомое видение — занесенная для удара рука, — но она тут же погасила эту вспышку памяти. Интересно, прошло это мимо всевидящего ока старого еврея? Пожалуй, да, иначе он непременно отреагировал бы.

— Позвонили мне, — продолжал он. — К тому времени, как я добрался до клиники, Симон уже успокоился. Он заканчивал ленч и, когда я подошел к его столику в столовой, сразу же узнал меня. Я решил, что не стоит откладывать разговор. Хотя медсестры и получили серьезное взыскание…

— Господи, Фельдман, для фрейдиста ты слишком многословен.

— Я думал, тебе захочется знать подробности, — спокойно сказал он. — Сразу же после ленча я поговорил с твоим отцом. Мы прошли в его номер, расположились в гостиной, и… я все ему рассказал. — Фельдман опустил голову и умолк. Со стороны казалось, будто он читает молитву.

Сара почувствовала легкое головокружение. Она до сих пор ничего не ела. Аппетит так и не проснулся. Может, она попросту растворится? Вот будет разочарование для Ромео.