— Ого, — говорит папа Элиасу, — какой провокационный вопрос.

Я закатываю глаза.

— Ты принижаешь мои чувства.

— Прости, — начинает извиняться папа, но я отмахиваюсь от него.

— Я всего лишь пошутила, — говорю я ему и получаю в ответ улыбку облегчения. — Увидимся вечером.

— Надеюсь на это, Одри, — с внезапной печалью в голосе отвечает он. — Сегодня был отличный день. Я скучал по таким. Мне стоит поблагодарить за это «Руби».

Вдруг меня накрывает внезапное ощущение покинутости, словно я снова теряю его. Предчувствие беды вновь возвращается, и я отхожу от папы.

— Пойдём, — шепчу я Элиасу, толкая его в сторону коридора. Сбитый с толку, Элиас на ходу прощается с моим папой, и мы поспешно идём через толпу в коридор. Я только начала допускать, что наша жизнь вернулась на круги своя, ну или хотя бы как-то близко к этому, как вдруг мой отец начинает вести себя так, будто ему промыли мозги.

— Ты собираешься рассказать мне о том, что происходит? — с любопытством спрашивает Элиас. — Я провёл в кафе на час больше необходимого.

Мы расстались на том, чтобы весело провести время в его комнате. Но, к несчастью для нас обоих, обстоятельства поменялись.

В конце коридора появляется пара, они падают друг на друга и смеются. Женщина одета в элегантное зелёное платье, но, судя по её неуверенным шагам и заплетающимся ногам её спутника, большую часть вечера они провели в баре. Они не замечают нас, и Элиас кладёт свою ладонь мне на талию.

— Сюда, — говорит он, ведя нас в другой конец коридора к большой деревянной двери. Я не замечала эту дверь ранее. Мы входим в комнату, мимо нас проходят люди. Но никто из них даже не смотрит в нашу сторону. Элиас зовёт меня и усаживается в одно из огромных кожаных кресел в углу.

— Ух ты! — оглядывая помещение, говорю я. Вдоль стен тянутся высокие книжные шкафы, но одну из них занимает массивный камин из серого камня. Над каминной доской висит пейзаж с полем, выполненный в зелёных и коричневых тонах, по-мужски сдержанный. В стороне, рядом с громадными витражными окнами, стоят несколько бильярдных столов. По комнате расставлена тёмно-коричневая кожаная мебель. Теперь, когда мы покинули вестибюль, мне стало спокойнее. А может, всё дело в Элиасе.

— Раньше здесь была комната для джентльменов, — говорит он, забросив ногу на колено. — Теперь это бильярдная, но большинство про неё забыли.

— Клуб для мальчиков? — спрашиваю я, затем подхожу к одной из полок и оглядываю корешки книг. Они старые, некоторые даже можно отнести к антиквариату, и я узнаю несколько произведений, что мы проходили на уроках английской литературы.

— Одри, — мягко зовёт меня Элиас. — Хотя мне нравится, когда меня утаскивают красивые девушки, но я уверен, что ты чем-то обеспокоена. Не хочешь поделиться? — Выражение его лица становится серьёзным. Даже выжидающим.

— А ты не подумаешь, что я восприняла всё слишком остро? — спрашиваю я в ответ.

— Вероятно, нет.

Он живёт здесь. Удивится ли он, если я расскажу ему о том, что, по-моему, «Руби» промыл мозги моей семье? Если расскажу, что Кеннет, как мне кажется, хочет причинить мне вред? Пока я решаю, с чего начать, Элиас начинает тревожиться ещё больше. Он подходит ко мне и останавливается передо мной, скрестив руки на груди.

— Это всё отель, — начинаю я. — Он каким-то образом воздействует на моего папу и брата, меняя их личности.

Элиас с любопытством склоняет голову набок.

— Как это?

— Дэниел больше не собирается ехать к нашей бабушке, — говорю я с тяжёлым сердцем. — Он оставил меня, он повёл себя жестоко. И ещё сказал никому не доверять, и что что бы ни случилось, мне придётся завтра уехать. Но как так? — озадаченно спрашиваю я. — Без обид, но мой брат не может остаться здесь. Я нашла внизу отца и сказала ему, что хочу, чтобы мы втроём уехали отсюда, как можно быстрее, но он проигнорировал меня. Сказал, что нам лучше здесь… и в какой-то мере он прав. Но… я больше не хочу оставаться в «Руби». Это место пугает меня. Пугает то, что происходит. — Я закатываю глаза, прекрасно понимая, что мои слова напоминают бред сумасшедшего. — Мне кажется, папа и брат одержимы, — добавляю я, чтобы Элиас засмеялся. Но он не смеётся, а лишь опускает глаза.

— Они выглядели счастливыми, Одри, — тихо говорит Элиас. — Когда я видел их на вечеринке, — он снова поднимает на меня взгляд, — оба они были счастливы. Разве это не хорошо?

— Эээ, да. За исключением того, что на самом деле они не чувствуют себя счастливыми. Они скорбят… мы все скорбим. И, хотя никто не признаёт меня всерьёз, здесь что-то не так. И, по-моему, как-то связано с Кеннетом.

Это, похоже, удивляет Элиаса.

— И каким образом Кеннет с этим связан? — спрашивает он. — Он что-то тебе говорил?