Последняя сплетня показалось Дорфу столь невероятной, что он взял на себя смелость ее проверить. Ему донесли, что замок опустел. Все люди таинственным образом исчезли; ворота открыты, подъемный мост опущен, а внутри никого нет. Лейтенант лично съездил на место и свидетельствует, что информация верна. Теперь Дорф запрашивал дальнейшие инструкции.

– Мне бы кто дал эти инструкции.
– Пробурчал Бертрам, сжигая письмо.
– Ладно, ничего. Съездим, посмотрим на этот таинственный замок.

Отправив человека за Дорфом, капитан продолжил путь.

Лейтенанта на командном пункте не оказалось. Вместо него навстречу Бертраму выехал немолодой усатый сотник; излишне многословно извиняясь, он доложил, что лейтенант Дорф проверяет посты дальше по дороге, что за ним уже послали, а господина капитана ``нижайше просят отведать нашего гостеприимства'`.

– Не буду ничего отведывать.
– Нахмурился Бертрам. Вот когда аукнулось ему то пресловутое одеяло!
– Лучше дайте мне проводника.

``Держу пари, этот его пост как раз там, куда я еду.
– Добавил он мысленно.
– Старается мальчик! Не переусердствовал бы''.

Подгоняемый этой мыслью, капитан пришпорил коня.

Брошенный замок производил впечатление унылое и тягостное.

Именно брошенный - о таинственном исчезновении не могло быть и речи. Замок нес отчетливые следы не то грабежа, не то поспешного бегства, а может быть - того и другого одновременно. Повсеместно распахнутые двери, разбросанные вещи, вывернутое на пол содержимое шкафов и полок. Разоренные кладовые - разоренные наспех, поскольку даже на первый взгляд видно, что испорчено больше, чем взято. При достаточном богатстве (а местами и изысканности) обстановки - полное отсутствие хоть сколько-то ценных предметов, способных уместиться в седельной сумке.

Лейтенант Габриций Дорф бродил по замку, пытаясь представить себе, как все это выглядело прежде. Эти древние стены внушали ему что-то вроде благоговения; в другое время он счел бы за счастье просто побывать в таком месте. В Арсании их осталось мало, подобных гнездышек древней аристократии: несколько веков назад после бунта баронов, жестоко подавленного Герритом-победоносцем, Король велел разобрать их по камешку и этими камнями мостить дороги. Стены разбивали кувалдами, молотами, литыми шарами на цепах. Работа была каторжная, каторжники ее и выполняли - как правило, это были люди мятежных баронов, виновные только в том, что преданно шли за своим сюзереном. Один из предков Дорфа сгинул на этой каторге. Замки в конце концов разобрали, но дороги так и не построили - грянула следующая война, стало не до строительства. Многие десятилетия потом крестьяне растаскивали из разоренных родовых гнезд и использовали в хозяйстве великолепный строительный камень.

Да, в другое время Дорф был бы счастлив просто почувствовать под подошвами эти древние плиты, прикоснуться рукой к шершавому камню стен. Но сейчас иные заботы одолевали лейтенанта.

Габриций Дорф был дворянином из мелкопоместных и седьмым сыном в семье. Как нередко случалось в среде провинциальной аристократии, он имел богатую родословную - и бедный майорат, не способный содержать на приличном уровне даже старших сыновей, не говоря уж о младших. У себя дома он ездил на кляче, которую постеснялся бы запрячь в плуг иной крестьянин, носил перевязь со старинной шпагой поверх домотканной рубахи, сам подшивал расползающиеся сапоги и частенько довольствовался на завтрак, обед и ужин парой ложек пустого горохового пюре, поданного на фамильном червленом серебре.

Единственным способом избежать нищенского, унижающего достоинство аристократа существования была служба в гвардии. Королевская Гвардия, элитная часть, состоящая только из дворян, привилегированное сборище отчаянных сорвиголов - это была почти недосягаемая мечта, попасть туда без протекции сверху было нереально, а какую протекцию можно получить, когда ходишь третий год в одних и тех же дырявых сапогах? И все же Габриций пошел за своей мечтой. Завербовавшись в рядовую гвардейскую часть и получив чин лейтенанта, он не просто служил - он выкладывался на все сто, он истязал себя так, как это мог делать только человек, познавший настоящую нищету и твердо решивший добиться успеха. При этом - надо отдать ему должное - он не интриговал, никого не подсиживал, не стелился перед начальством, заранее сочтя этот путь неприемлемым для потомка гордого и славного рода. Он должен был достигнуть всего честным путем - или признать собственную несостоятельность. Последнее было практически равносильно самоубийству.

Ему везло на людей, и меньше чем через год он добился перевода в столичную часть.

– Ты уверен, что хочешь попасть туда, мальчик?
– Спросил его пожилой седоватый капитан прежде, чем подписать документы на перевод.
– Столица - это сборище волков, имей в виду. Тебя там сожрут.

– Подавятся.
– Самоуверенно заявил молодой лейтенант.

– Ну-ну.
– Покачал головой капитан и поставил в бумагах закорючку.

Габриций приехал в столицу с твердым убеждением, что никто здесь ни в коем случае не должен догадаться о его нищем прошлом. Возможно, он чересчур усердно взялся за дело. Выше, чем нужно, задирал подбородок; брезгливей, чем нужно, кривился, когда ему подавали пережаренное мясо - мясо, которое он дома ел только по самым большим праздникам! Чрезмерная забота о собственном реноме застила ему мозги. Он попал впросак.

Дорф явился в часть как раз перед объявлением военного положения. Он даже не смог толком перезнакомиться с сослуживцами. Его едва успели представить солдатам, как уже нужно было выступать на позиции. Территория части досталась неплохая - северо-западный тракт, вблизи столицы; не слишком беспокойный, но и не захолустный участок. Патрулирование, несение караулов Габриций наладил на славу - особенно если учесть, что был здесь совершеннейшим новичком. Он мечтал - о, как он мечтал!
– чтобы именно ему повезло найти принцессу! Он воображал себе эту сцену по ночам, когда не мог заснуть, раз за разом прокручивая в усталом мозгу свои приказы и действия. Рискуя жизнью, он спасал ее от разбойников, вражеских войск, чудовищ; он успокаивался и забывался под эти мысли, шепча свои - и ее - изысканные и благородные речи.