Посетительницы, я насчитал пятерых, были как раз одетыми. Среди них оказалась Бася, и она, узнав меня, помахала рукой. Дурачась, я раскинул руки и растянулся на подушках, вызвав улыбки девушек. Бабуин одобрительно хмыкнул, взял из стопки на барной стойке большую тарелку, накидал в нее бутербродов с икрой, оливок и другой непонятной дряни, прихватил две стопки текилы и уселся рядом со мной.

— Кушай, — показал он на тарелку.

Я заправился бутербродом, потом мы выпили и закусили лимоном.

— Кайфовая вечеринка, — заметил Бабуин. — В голове уже ничего не осталось.

— Это кайфово?

— А то нет? Грузишься целый день всякой хренью, а тут— отдых. Феном бы еще заправиться.

— Не перебор?

— А какая разница? Мне один перец знаешь что сказал? Жизнь, говорит, — это компьютерная игра с очень хреновым сюжетом, но обалденной графикой. Это правда. А поскольку сюжет все равно не исправить, значит, графику надо сделать как можно лучше. Нет?

— Не знаю.

— Ты что, фен не пробовал? Дурак. С твоей работой это то, что доктор прописал. SP. Ну, типа, скорость, и все такое.

— Да ну тебя, — отмахнулся я.

— Я тебя хоть раз подводил? Я же говорю, что фен — это скорость. Закинешься и будешь успевать в сто раз больше.

— Отстань, — упрямо повторил я.

— Ладно, как хочешь.

К нам подсела Бася с бокалом шампанского.

— Ты злой, — пьяно заявила она. — И очки тебе не идут. Сними.

Я промолчал.

— Ты злой! — повторила она, легонько толкнув меня в плечо.

— Отвали, сучка, — посоветовал ей Бабуин. — Я тебя сюда провел, я и вышвырну вмиг. Подумаешь, журнал. Через год тебя забудут как звали. Как обычно, руководство разворует все деньги инвестора и закроет лавочку.

— Нет, — Бася покачала головой. — Меня не забудут. Я что, дура? Уйду в другой журнал. Их — как грибов после дождя. Один закрывают, два открывают, А у меня портфолио и опыт работы. И внешние данные. А Фролов твой злой. Прикинь, заставил меня рот с мылом полоскать.

— Серьезно, что ли? — развеселился Бабуин. — Ну ты, Саня, даешь! Уважаю.

— Все мужики — сволочи, — подвела итог Бася. — Родить захочу, и то будет не от кого. Все будут заставлять рот полоскать. Придется делать искусственное осеменение. Как корове.

— Ты от меня родить хотела, что ли? — заинтересовался я.

— А все! — она сунула мне под нос кукиш, — Все, поезд ушел. Чик-чик, замочек на ключик.

— Ну и нажралась, — вздохнул Бабуин. — Вали отсюда, а то охрану позову. Они тебя за твой замочек ухватят и выкинут.

— Ох, ох! — Бася поднялась и пошатываясь направилась к стойке. — Все мужики — мудаки.

Коля-Бабуин взял бутерброд и с наслаждением прожевал.

— Если бог есть, то он конченый дебил, — заявил он с набитым ртом.

— Это еще почему?

— Потому что был бы умным, сделал бы матку отдельно от человека.

— В смысле? — не понял я.

— В самом прямом. На деревьях, к примеру. Чтобы не внутри баб. А баб чтобы вообще не было. Ненавижу.

— Ну хватил, — невесело ухмыльнулся я.

— Бабы все — дуры. Все до единой. Одни в одну сторону дуры, другие — в другую. Одни готовы мужиков в жопу целовать по восемь часов в день. Противно. Другие, наоборот, считают себя последним оплотом человеческой цивилизации, Это наивно.

Я подумал о Катьке, и мне стало тошно. Так тошно, как давно уже не было. Захотелось схватить Бабуина и свернуть ему шею, как я раз свернул ее чеченскому снайперу, обнаружив его позицию. Мог пристрелить, это было бы безопаснее. Но я был зол, ведь это он два дня не давал саперам высунуть головы из окопов. Мне тогда до одури захотелось убить его собственными руками, и я ни разу не пожалел об этом. Но Бабуину, конечно, голову я не стал сворачивать. Просто промолчал.

— Я бы женился, — сказал он. — Но на ком? Москвички только и думают, как свой замочек подороже пристроить и при этом никого у себя не прописывать. Приезжие — еще хуже. Мечтают на твоем горбу в рай въехать. Не-на-ви-жу!

— С твоими заявками прямая дорога в пидоры, — усмехнулся я.

— Не хочу! — Бабуин помотал головой. — Знаешь, какое на свете самое жалкое зрелище? Старый, никому уже не нужный педрила. Они в молодости такие понтовые, дальше некуда. Думают, вся жизнь впереди. А она у них не впереди вся, а сзади. В заду то есть. Понял, да? Хлоп, и нет, Остается шикарная квартира на Гоголевском бульваре, старый пятнистый дог, раздолбанная жопа и одиночество. Навсегда.

Он принес еще текилы и большую тарелку с салатом. Мы выпили. Вилкой он уже нормально работать не мог, так что большая часть салата на каждом заходе падала на подушки. Мне его стало жалко. Нет, не Бабуина, его я был убить готов, а того человека, которым он мог бы стать, но не стал, и скорее всего, уже никогда не станет.