Шрифт:
Огонек вздрогнул и погас.
– Пустите… – прошипело из темноты. – Руку вырвете.
– Вырву, если вздумаете шутить, – сказал Ванзаров. – Я честно предупреждал.
– Больно же… Сейчас закричу….
– Желаете полицию кликнуть? Как раз ночной обход. Сдам воришку.
– Ой! Пустите…
– Пущу, если не станете удирать в окно. Это бесполезно, только себя покалечите. И говорите тише, не хотелось бы разбудить Марью Сергеевну.
– Да как вы смеете… Да я сейчас…
Ванзаров не стал торговаться. Резко дернув руку, вывернул ее за спину, накинул ремень, подхватил другое запястье и стянул узлом, который чем больше дергаешь, тем плотнее садится, врезаясь в кожу. Пойманный охнуть не успел, как его толкнули на кровать со связанными руками.
– Извините, необходимая предосторожность, – сказал Ванзаров, принимаясь за керосиновую лампу. – Вы же не хотите, чтобы я обыскивал карманы. Да и права не имею.
– Вот именно: не имеете права! – человек на кровати пытался освободиться, но только крепче стягивал узел. Наконец он прекратил бесполезные попытки. – Снимите ремень, мне больно…
Огонь керосинки разгорелся медленно. Ванзаров надел стеклянный колпак и открыл фитилек. Комната осветилась неясным желтоватым светом.
– Подытожим: за сегодняшний день мы с вами встречались три раза, – сказал он. – Сложно назвать это случайностью.
Связанный дернул руками и застонал.
– Немедленно развяжите. Я требую! Вы слышите?!
– Для ночного воришки вы ведете себя смело. Не желаете представиться?
– Повторяю: развяжите меня.
– В таком случае я не могу быть невежливым: Ванзаров, сыскная полиция.
– Надо же, какая удача: сыскная полиция!
Связанный господин сказал это с таким пренебрежением, какому могли бы позавидовать столичные воры.
– А вас по одному запаху можно узнать, господин Усольцев, – продолжил Ванзаров. – Интересный способ бросить вызов обществу. Не говоря уже о студенческом кителе.
– Я не собираюсь с вами беседы вести. Приказываю меня отпустить. Или иначе у вас будут крупные неприятности.
– Это какие же?
– Зря ухмыляетесь. У меня есть все возможности поставить мелкого чиновника на место. Вы еще пожалеете, что связались со мной.
Ванзаров неторопливо застегнул рукава, надел жилетку и пиджак.
– Видите: мне становится страшно, – сказал он. – Только ведь и вы, господин Усольцев, не знаете, кого пугать вздумали. А вдруг я вам не по зубам? Прикиньте такую возможность…
Устав бороться с ремнем, Усольцев затих и обмяк.
– Это мы еще посмотрим, господин полицейский, – пробормотал он уже не столь уверенно.
– Пока будете смотреть, ответьте на три вопроса. Обещаю сразу же отпустить. Даже приставу не доложу. Можем разойтись миром…
– Что за наглость! Вы не имеете права…
– Вот и договорились, – сказал Ванзаров. – Первый: какие у вас дела с Жарковым?
– Это вас не касается!
– Усольцев, просил же не кричать: почтенная дама отдыхает. Тогда второй: где были прошлой ночью?
– Спал дома. Устраивает?
– Сердечно признателен. И последний: что хотели здесь найти?
– Жарков мне денег задолжал. Теперь как с него получишь? Вот и рискнул хоть что-нибудь вернуть. Разве не понятно?
Ванзаров кивнул за подробный ответ.
– Много, наверное, задолжал?
– Тысячу рублей. Устраивает? – огрызнулся Усольцев. – Развязывайте!
Стоило дернуть язычок, как узел распался сам собой. Усольцев вскочил и стал растирать содранную кожу, охая и сопя.
– Ванзаров, вот мой совет: не суйтесь ко мне, – проговорил он. – Не суйтесь в мои дела. И вообще: не суйтесь. Здесь вам делать нечего.
Прыгнув на подоконник, ночной воришка исчез в темноте. Из сада донесся хруст несчастного куста. Ванзаров накрутил ремень на кулак, погасил керосинку и вернулся в укрытие за шкафом.
– Вот как? – спросил он окружавшую ночь.
Ночь не ответила. Вздохнула неопределенно. И зашуршала тенями.
7
Призраки и муки
Тишину утра беспокоили шлепки волн о прибрежную кромку да крики чаек, что носились и падали за добычей. Солнце еще не взошло. Белесое небо было чище свежей простыни. В дальнем конце пляжа показался силуэт, быстро приближавшийся. Человек шел по песку, брюки закатаны до колен, пиджак закинут на плечо, а ворот сорочки широко распахнут. Он дышал всей грудью так жадно, будто изголодался по морскому воздуху.