Поляков обмяк. Не ожидавший этого мусорщик мощным толчком опрокинул его на снег.

Прямо к письму. Оно было рядом, письмо, только протяни руку.

И Константин схватил его. Письмо. Его письмо, которое надо доставить. Словно от этого зависит твоя жизнь.

Мусорщик оторопело пялился, как этот ненормальный, только что рвавшийся к машине, схватил с земли какой-то грязный бумажный листок и побежал прочь. Побежал, честное слово – УЛЫБАЯСЬ! И бравый работник коммунальных служб не стал его преследовать – парень был явным психом. А с такими связываться – себе дороже.

Константин Поляков бежал по утреннему городу, натыкался на людей, шарахался от них и снова бежал. Все было хорошо, он победил.

Вроде бы от мусоросжигателя за ним кто-то бежал. Вопили угрожающе в спину – он не обращал внимания, может быть, это была пресловутая охрана. Наплевать. Вопящий отстал через полкилометра.

Еще через километр Поляков остановился, чтобы отдышаться – люди обходили его со всех сторон, а он стоял, и пальцами нервно гладил шероховатый конверт…

Шероховатый?! Но, постойте, он же был гладким!!!

Дрожащими руками почтальон поднес конверт ближе к глазам, чтобы блекнущий свет фонаря освещал написанное на неровной бумаге:

Кому: А. В. Щелкову.

Город. Московской области. Дом такой, квартира такая то.

Почтовый индекс указан.

От. Сихрулева О.Д.

Город Алма-ата. Казахстан. Почтовый индекс…

Указан…

Почтальон Константин Поляков без толстой, равно как и тонкой сумки на ремне (потерял где-то, пока бежал) громко и жизнерадостно засмеялся. Заливисто и громогласно, и люди сразу же подались в стороны от него, обходя на безопасном расстоянии. А он все смеялся и смеялся, а пот ом стал с остервенением рвать конверт. Не тот конверт с не тем письмом. Рвал его на мелкие кусочки и разбрасывал их в воздух в пародии на снег. Это было даже красиво.

Постояв еще минут десять, он неторопливо пошел домой. И только через половину квартала он задал себе вопрос: «Что это было?»

Еще через километр все происшедшее в это утро уже казалось то ли дурным сном, то ли прошедшим безумием.

Он все шел и шел, и спрашивал себя, на кой черт ему понадобилось доставлять это письмо. Зачем ему оно вообще сдалось? И не находил ответа.

Уже у самого дома он уже был полностью уверен, что не было никакого послания обращенного всему дому, а бегал он с этим идиотским посланием из Казахстана. Просто маленькое помутнение… совсем маленькое.

И пребывал он в этой святой уверенности еще две недели. Встретил новый год и почти что забыл об этом злосчастном утре. Вот только как-то раз у давешнего дома его окликнули. Поляков обернулся и увидел ту саму тетку, что выглядела типичной продавщицей с лотка. Он смотрел на нее и глупо мигал.

– Ну что? – спросила она, – Нашли Красноцветова то своего?

Константин открыл рот, чтобы что-то сказать, да так и остался. Воспоминания и нереализованные желания проносились у него в голове.

Но было уже поздно – после того случая Константин Поляков, почтальон, понял, что больше не любит свою работу.

– Ну что, хрен моржовый, попался? – спросил Сеня Гребешков.

Он возвышался совсем рядом – огромный как башня, тяжелый как штурмовой танк. И страшно было даже подумать о том, что можно нанести ему хоть какой ни будь вред, не говоря уже о том, чтобы сбить с ног.

Прижатый к мутно коричневой стене школьного коридора, Максим затравленно огляделся.

Видеть было особенно нечего – три метра вытертого линолеума, деревянная потрескавшаяся рама окна, да облупившийся потолок. Остальное заслоняли собой Гребешков и его друзья – такие же большие и несокрушимые, как и он сам.

Положение было тяжелое, неудачное – может быть одно из самых неудачных за всю неделю.

Четверо здоровых хулиганов, и совсем никого из учителей на этаже.

Да, следовало признать, что Гребешков и компания подобрали удачное вовремя для тотального притеснения.

Теперь только держись, Максим Крохин, держись, как держался всегда. Как будешь держаться дальше, если переживешь вот этот момент.

Максим подался ближе к стене, бросил взгляд направо, мимо массивной туши Сениного напарника – ну должен же быть хоть кто ни будь!

И встретился с испуганными глазами Петьки Смирнова – единственного друга в этом угрюмом и полном опасностей заведении. Петька тоже был не в лучшем положении – два других отморозка загнали его в угол подле эмалированной двери в женский туалет, отрезав все пути к отступлению. Петька пытался отбиваться, но тут же был намертво скован длинными ручищами этих мастодонтов. Лицо его покраснело от натуги, волосы стояли дыбом от страха – знал, что ничего хорошего его не ждет.