Проблесковый маячок ронял на окрестности синие блики.

Из уазика появилось двое – как и положено в черных кожаных куртках и с АКСУ наперевес. Оба мента были грузноваты и низкорослы, отчего казались почти братьями. Они не торопились – вразвалочку проследовали через калитку, но остановились у самой изгороди. Один качнул автоматом в сторону замершего на крыльце хозяина дома:

– Ты Лапкин? – спросил страж порядка.

– Я, – сказал Лапкин, – а что…

– А это кто? – так же с расстановкой спросил мент и указал стволом АКСУ на Сеню.

Сеня побледнел – это казалось невозможным, если учесть что сверху светила луна, делая всех присутствующих похожих на живых мертвецов, но Сене это удалось. Похоже, он сейчас напряженно раздумывал что будет, если сейчас взять и побежать и будут ли при этом стрелять в спину. Видимо Гребешков решил что будут, и потому не стронулся с места.

– Да откуда я знаю? – неверно и на повышенных тонах произнес Лапкин, – Кто он такой вообще?! Че он здесь делает?!

Милиционер величаво обернулся к Сене и, сняв автомат с плеча, мягко спросил:

– Склад копаешь?

– Какой склад?! – крикнул с крыльца Лапкин, – вы че вообще?! У меня ведь там…

– А ну молчать!!! – с неожиданной злобой крикнул второй мент, а потом кивнул Гребешкову, – копай!

Максима стала бить крупная дрожь. У него на глазах пропадал его давний враг. Но не чувствовал Максим Крохин не радости ни даже злорадства. Страшно было. И еще страшнее оттого, что по щеке Сени Гребешкова вдруг прокатилась скупая мужская слеза.

Трясущимися руками он начал освобождать люк от земли.

Охранители закона нервозно оглядывались по сторонам – им было неуютно потому, что анонимный звонок, судя по всему, оказался правдой. Может быть, они решали – стоит вызвать подкрепление или нет. Сеня рыл мерзлую землю с таким видом, словно по завершении ему придется туда лечь. Зрелище было не для слабонервных.

А вот и люк снова блеснул в подлунном свете. Лопата выпала из руки землекопа и глухо стукнула оземь. —Это… это здесь. – Трясущимися губами вымолвил Сеня.

Максиму вспомнилось, как Гребешков бежал через дворы от своры своих бывших подельничков. У него, тогда, как раз такое было лицо – бледное и испуганное, как у маленького мальчика, застигнутого за какой ни будь непристойностью.

– Да вы че, охренели, что ли все!!! – завопил Лапкин, сжимая кулаки и делая шаг с крыльца, – с ума посходили?! Ведь это же…

Второй милиционер рывком нацелил на него автомат и звучно щелкнул затвором. Лапкин остановился, потрясая руками и тяжело дыша. На низком лбу стража порядка выступил пот и тут же попытался замерзнуть.

– Тяни… – хрипло приказал первый мент и кивнул на цепь.

Трясущимися руками Сеня Гребешков взялся за цепь и посмотрел на милиционеров. Глаза у него были большие и совершенно дикие от страха. Он знал, что открывает дверь в свою несчастье.

Лапкин беззвучно матерился. Менты нервничали. Сеня обмирал, а Максим подавил желание зажмуриться.

Сеня дернул.

Дернул изо всех сил и от рывка своего упал наземь, а вслед за ним волочилась толстая цепь, на конце которой болталась большая квадратная чушка с комьями прилипшей земли по бокам. В земле осталось аккуратная, соответствующая чушке выемка.

И никакого люка!

Гребешков застыл на земле, сжимая непослушными руками цепь и безумными глазами глядя на ментов.

Позади него с низкими вибрирующими звуками набирал обороты Бульдозер.

Лишенная стопора цепь, глухо позванивая, волочилась за ним.

Доблестные работники городской милиции увидели надвигающегося на них ротвейлера и в ужасе попятились. Бульдозер был страшен. В этот короткий миг, когда он преодолевал несколько снежных метров до упавшего Гребешкова, он был самим воплощением необузданного яростного мщения.

Менты преодолели ступор и бросились прочь, не попытавшись сделать не единого выстрела. Может быть, им показалось, что воплощение мщения яростного невозможно убить из обычного оружия. Потрясенный Максим наблюдал, как они бегут через калитку и с перепуганными лицами забираются в своего козла.

Бульдозер достиг Сени и Сеня закричал.

Лапкин бежал в одних тапочках через глубокий снег по направлению к Гребешкову и, как Крохину показалось, вовсе не для того, чтобы оттащить собаку. Менты что-то показывали через заиндевелые стекла своей машины. Бульдозер ревел, Сеня орал.

Не выдержав, Максим и Петька бросились прочь.

В спину им неслись вопли, рев, чей то сдавленный мат, а потом несколько одиночных выстрелов, поразительно четко прозвучавших в морозной ночной тьме.

Наползшая на луну одинокая туча послужила своеобразным занавесом к разыгравшейся трагедии.