– Испугалась? Испугалась, да, Мэдисон?

Он отвернулся и, тихо разговаривая сам с собой, принялся раздеваться. Я нахмурилась и, подперев плечом стену, наконец поняла. Оливер был пьян.

– Зачем ты вернулся? – слабым голосом спросила я.

Он посмотрел на меня и, вздохнув, приблизился почти вплотную. Так, что я смогла чувствовать его дыхание на своих губах. Одной рукой он облокотился на стену, а другой взял меня за плечо.

– Я улетал, – шёпотом проговорил Оливер, смотря прямо мне в глаза. Я же упорно отводила взгляд, стараясь не поймать его. – Но пока летел, понял, что мои мысли не со мной. Они остались здесь. И я вернулся, но не только из-за нетбука. Из-за тебя, Мэдисон. Я прилетел ради тебя. Ради нас с тобой.

Я не знала, что ответить. Оливер покинул меня для того, чтобы дать мне и Логану “шанс на счастье”, но вернулся для того, чтобы его разбить… Он резко приблизился ко мне, и я тут же почувствовала вкус его губ. Запахло алкоголем, но я даже не думала отстраняться. Я обвила руки вокруг шеи Оливера и поняла, что этим вечером нам будет не до чая…

Я проснулась в своей спальне, однако, кроме меня, здесь никого не было. Я села в кровати, озадаченно потирая глаза. Вещей Оливера не было, следовательно, он уже уехал… Только вот куда? Куда он мог уехать? Схватив с тумбы телефон, я быстро набрала его номер, но, кроме продолжительных, надоедливых гудков, ничего не услышала. Я нехотя встала с кровати и заметила на столе записку. Взяв её в руки, я спешно забегала глазами по строчкам.

«Мэдисон, прости меня за эту ночь. Прости за то, что вернулся, я должен был улететь ещё тогда… Я не знаю, зачем вчера приехал, не знаю, зачем был с тобой этой ночью… Честно, я не хотел, видимо, алкоголь творит такое с моим мозгом… Если ты читаешь это, значит, я уже улетел. Теперь уже навсегда. Ещё раз прости, я больше не помешаю вам… Но я не забуду тебя. Никогда. Обещаю.

Оливер».

Я сложила записку пополам и уронила её на пол. Что ж, очевидно, наши отношения не были настолько серьёзными, раз он смог улететь вот так просто… Что странно, я даже не чувствовала себя паршиво, у меня не было ощущения, что меня отшили не поговорив, а просто написав записку… Мне не хочется плакать по поводу нашего так сказать расставания, я больше не хочу об этом думать. Я просто отвлеку себя работой. Да, так и сделаю.

– То есть я просто должна стоять на сцене и петь?

– Да, – ответил Джонсон. – Это будет музыкальное видео, понятно?

Я кивнула.

– Отлично. Пару минут на подготовку, и начинаем.

Режиссёр спустился со сцены, а ко мне подбежала Сэм. Да, это было так. Саманта вернулась в Лос-Анджелес, а когда я спросила причину её долгого отсутствия, то она наплела что-то про болезнь мамы, которая живёт далеко отсюда. Я поверила, но всё же реальная причина спонтанного «путешествия» Сэм была мне известна. Она поправила мои волосы и, быстро улыбнувшись, спешно удалилась обратно.

– Актёры готовы? – спросил мистер Джонсон, поднеся ко рту рупор.

– Готовы.

– Отлично.

Ко мне подошёл мужчина и, хлопнув хлопушкой прямо перед моим лицом, громко произнёс:

– Кадр – десять, дубль – один.

Оператор махнул рукой, заиграла музыка. Я стояла, обхватив микрофон одной рукой и была готова начать петь, но тут увидела Арнольда, несущегося прямо к сцене. Из-за музыки я не могла расслышать его слов, однако понимала, что он пытается что-то сказать.

– Стоп! – крикнул Джонсон, вскочив с кресла.

Музыка остановилась. Я вопросительно взглянула на Арнольда; он сипло дышал, а с его губ то и дело срывалось:

– Мэдисон!.. Мэдисон…

Он поднял руку и указал куда-то наверх. Я подняла голову и, открыв рот, замерла на месте. Прожектор, тяжёлый прожектор, подвешанный под самый потолок, болтался, качался из стороны в сторону, угрожая вот-вот упасть. Слабое крепление, соединяющее прожектор с потолком, оборвалось.

– Осторожнее! – выкрикнул Арнольд и, лёгким движением запрыгнув на сцену, повалил меня на пол.

Я упала на спину. Послышался звук битого стекла. Прошло, кажется, несколько секунд. Я ничего не слышала. Я умерла? Пошевелив пальцами левой руки, я вздохнула. Нет. Могу двигаться, значит, ещё жива. Я чувствовала на себе тяжесть тела Арнольда. Он быстро дышал, я слышала его сердце.

– Поднимайся, Арнольд, – как сквозь туман, послышался глухой голос режиссёра. – Аккуратнее, ты ранен.

Менеджер слез с меня, и я, открыв глаза, подняла голову. Разбитый прожектор лежал метрах в двух от меня; рядом сидел Арнольд, его окружали члены съёмочной группы. Арнольд, стиснув зубы от боли, смотрел на свою ногу. Он засучил штанину, и моему взору открылась весьма неприятная картина: вся нога Арнольда была изрезана стеклом разбившегося прожектора, на пол медленно капала густая кровь. Зажав рот рукой, я начала отползать назад.

– Мэдисон, – мягко начал кто-то из коллег и сделал шаг ко мне.

– Не подходи. – Я выставила руку вперёд. – Ни шага больше.

Я встала с пола и, спрыгнув со сцены, понеслась к выходу.

– Эй, ты далеко собралась?! – крикнул мне вдогонку режиссёр, но вместо ответа я молча покинула помещение.

Почему это всё происходит? Почему это происходит именно со мной? Что я сделала плохого? А главное – кому? Что мне делать? Куда бежать? Стоит ли вообще появляться на съёмочной площадке?