– Уходим, – скомандовал Джек.

Но не ушел.

Юноша остановился, заметив недалеко от странной парочки неказистую тень. Высокий мужчина замер в коридоре, смотрел вперед, обдумывая что-то свое. Лекарь узнал его, кивнув, а Владимир лишь сильнее побледнел. Он обернулся, чтобы проверить, как Джек отнесется к его визиту.

– Чем обязаны? – спросил Джексон, делая резкий шаг вперед.

– Ты ничем не обязан, братец, – надменно бросил Бертрам. – Я хотел бы проведать Ее Величество.

– Боюсь, что она спит, – с нескрываемой радостью ответил Джек.

– Так я подожду.

Они словно играли партию в теннис, отбивая мяч то в одну, то в другую сторону. Казалось, что слова с противным треском падают на пол, крушатся, рассыпаясь на множество мелких кусков стекла и пластика. Лекарь не был знаком с отношениями братьев так тесно, как давнишний слуга Джека, но в одно краткое мгновение, столкнувшись с ним взглядом, прочувствовал глубину их неприязни, корнями идущую в самое детство.

– Чего подождешь? – с неприкрытым раздражением поинтересовался юноша.

– Пока Эль… Пока Ее Высочество очнется ото сна, – ответил Бертрам, сохраняя спокойствие.

– Неужели Катерина разрешила тебе погулять, как послушному мальчику? Можешь идти, Бертрам.

– Ты не единственный, кто волнуется о судьбе королевы.

Пожалуй.

Подданные ведь тоже должны волноваться о своей госпоже. Они рискуют потерять свою королеву и место, которое их страна занимает в международной нише, рискуют потеряться в бесконечном списке стран, лишившихся последней надежды, потерявших всякий смысл существования. Крепкое фамильное древо – вот, что во многом показывает величину королевского рода… И если сейчас одна из главных ветвей упадет, не даст новых отростков…

– Чудесно, – буркнул юноша.

Как бы Джеку ни хотелось остановиться и ударить брата, прогнать его прочь… Это невозможно. Невозможно невежливо. Если Эльза узнает о том, как опрометчиво поступил ее муж, обязательно одарит Джека самым холодным своим взглядом. Не то чтобы ему не нравилось, как она мила во время обиды, но… Чувствовать вину еще сильнее ему совершенно не хотелось.

– Пошли, – уже тише сказал он.

И Владимир ушел. Он кротко кивнул лекарю, что болтал с ним о здоровье госпожи, о супружеской неверности и заболеваниях, что были ее следствием, и пустился следом, отставая на пару шагов. Таков уж удел слуг – отставать. Хоть на пару шагов… Владимир поднимался по лестнице, держа руки за спиной. Он боялся, что ступени станут ледяными, и вмиг обрушатся, или же ноги его соскользнут с одной из них, и кости переломаются, встретившись с холодным полом.

Джексон держался за перила, он вцепился в них с небывалой силой. Выбросить бы брата из головы, или из окна, с балкона… С чего нужно начать приготовления к коронации? Откуда он может знать? И почему эхо шагов вдруг стало казаться Джеку таким отвратительным? Почему он не может вот так просто изгнать из замка гостей, которых никто не ждал?

– Господин… Моя жена приедет на следующей неделе, – робко заявил Владимир. – И я хотел узнать насчет…

– Жилья.

Джек вспомнил.

И память его провернула прекрасную аферу. Мысли об Эльзе отошли на второй план, и глубокий и долгий ночной разговор со слугой воскрес в голове юноши. Владимир знал, что сейчас его господину лучше будет отвлечься, и выбрал удачную тему для «делового» разговора.

– Да, я обсуждал это с Эльзой. Ты можешь поселиться в замке, вместе с семьей…

Джек заметил недовольство во взгляде Владимира.

– Но ты, конечно, не в восторге от этой идеи. Тогда… Можно будет организовать домик в поселке для жены и в замке для тебя, если хочешь, – обнадеживающе произнес Джек, понимая интересы слуги.

Бертрам вновь всплыл в памяти Джека. Ублюдок. И как он смел спуститься, чтобы навестить Эльзу на ее больничной койке? В конце концов… Кто она ему? Только жена брата, дальняя родственница. Джек всегда понимал, что не имеет никакого права вот так просто навещать Катерину наедине, он осторожничал, не делал резких движений, стараясь держать определенную дистанцию, а Бертрам все не откладывает свои гнусные мечты в ящик с несбыточными надеждами.