В тот же миг дверь сарая распахнулась, и селяне, увидевшие довольно неприятную их глазу картину, заорали что было мочи. Кто-то кинулся ко мне, кто-то на улицу, но я уже выскользнула из сарая и, закинув рюкзак на плечо, помчалась к видневшемуся неподалёку лесу. За мной началась погоня, но я выхватила пистолет и дослала патрон в патронник. Хватит. Я уже не та, что раньше. И на этот раз ни паниковать, ни сомневаться не стану. Я просто вышибу мозги тем, кто посмеет встать на моём пути. Жестоко? Да наплевать. Потому что они и так трупы. А я должна выжить. Должна не только себе, но и давно умершему демону, подарившему мне шанс на счастье.

Я мчалась со всех ног, не разбирая дороги — перепрыгивая через канавы, огибая небольшие, ухоженные, но бедные деревянные домишки, отталкивая с дороги тех, кто попадался на пути… А попались мне, кстати, лишь две женщины, которые почему-то, вместо того, чтобы ловить «ведьму», заламывали руки и начинали причитать. Трусы. Вот она, их вера в необходимость сжигать ведьм. «Я лучше помолюсь и поплачу, а охотится на исчадия Ада пусть кто-нибудь другой». Зато «исчадиям» это как раз кстати, так что не мне жаловаться. Просто не люблю слабаков, орущих на каждом углу о своих идеалах и не защищающих их…

Выбежав за пределы деревни, я на всех парах помчалась к краю леса, но тут меня сшибли с ног — видимо, крестьяне бегают лучше бухгалтерш… Стоп, истерика!

Перекатившись на живот, я увидела над собой крепкого молодого мужчину, беретка которого валялась неподалеку. Синие глаза смотрели на меня со смесью ужаса и ненависти. Русые волосы разметались в хаосе. Щёки пылали. Дыхание срывалось с губ рывками, опаляя мою кожу.

Мерзко.

Мужчина занёс руку для удара. Палец лег на спусковой крючок. Кулак полетел мне в лицо.

Я выживу. Ты — нет. Это простая арифметика.

Щелчок. Грохот. Вспышка. Он даже не заметил, что дуло пистолета смотрело ему в грудь. Он даже не услышал щелчок удара бойка о гильзу. Он лишь почувствовал боль, и на мою кофту цвета хаки упали первые багряные капли. А кулак, замерший на подлёте к моему лицу, безвольно рухнул вниз. Как и сам немец. Я подняла пистолет и прицелилась — рядом было ещё трое мужчин. И они смотрели на меня полными ужаса глазами. Правильно, бойтесь. Вы же хотели драться с ведьмой? Так надо было быть готовыми к тому, что она будет сопротивляться!

Щелчок.

Вот только всё эти бюргеры, крестьяне и торговцы, что так любили сжигать на костре невинных женщин, знали — им не дадут отпор. И понимали, что обвинённые в колдовстве не причинят им вред. Опасались — да, но верили, что им ничего не грозит. Не из-за Божественной защиты. Просто потому, что они не были идиотами. Сволочами — да. Но не идиотами.

Грохот.

Они просто знали, что убивают невиновных, и не гнушались подкидывать в костёр хворост, привязывая к позорному столбу детей. Отлично. Теперь вы столкнулись не с невинным годовалым младенцем. С демоном. Как вам встреча, люди? Нравится? Или быть в роли жертвы уже не так весело?

Последняя вспышка.

Три тела осели на землю, а я столкнула с себя тяжёлый, словно тонну весивший труп и, вскочив, побежала дальше. К лесу. К спасению. И мне не было ни больно, ни страшно, ни мерзко. Я убила их. Убила людей. Пусть даже во сне. Но они это заслужили.

Охотник должен помнить — он может стать добычей.

Они хотели денег и славы за поимку ведьмы? Они получили пулю в живот. Потому что порой за ошибки приходится платить слишком высокую цену, а совершив подлость, можно стать жертвой куда большей жестокости. Ведь это правильно — на зло отвечать в два раза большим злом. Чтобы другим неповадно было.

Погоня за мной прекратилась. Те, кто бежал за мной до стрельбы, но был далеко, теперь осторожно, слово боясь, что трупы на них набросятся, проверяли, живы ли их товарищи. Но живых там не было — это я знала точно. Просто потому, что раны в живот почти всегда смертельны, если не оказать экстренную помощь. А значит, если и были выжившие, то ненадолго. Операционной и хирурга ведь в мелкой средневековой деревеньке быть не может.

Я решила убить, и я убила. Потому что так должно быть.

Лес тёмной стеной вырос передо мной и в следующую секунду поглотил «ведьму», словно её и не было. Я продолжила бег, и вдруг меня схватили за руку. Секунда — и пистолет был направлен в грудь какого-то самоубийцы… Я замерла. Это был Лёша.

Я чуть не убила брата.

Чёрт! Демоны проклятые, жнецы придурочные, вы что творите?! Вы зачем подставляете моего брата под удар своими выходками?! Нет. Тихо, Инна, успокойся. Ты не выстрелила, молодец, остальное на совести тех, кто нас сюда послал.

— Инна, ты что сделала? — прошептал бледный как полотно Алексей. В его глазах застыл ужас.

Да пошёл ты, пацифист долбанный.

— Что надо, то и сделала, — процедила я. — Давай-ка сразу проясним. Я не собираюсь умирать. И скольких древних трупов мне придётся вернуть к праху, мне плевать, ясно? Они могут жечь невинных людей, а им никто не может сопротивляться? А не жирно ли? Если хочешь этих тварей защищать, вперёд, вали к ним. А я буду защищать себя, свои интересы и то, что мне дорого, от их нападок любыми способами.