— Хорошо, но коротко. Молекула, которая делает хромосомы, называется ДНК. Вот ее модель. Нечто вроде лестницы, скрученной в штопор. ДНК — молекула, которая контролирует наследственность. Вот — чертеж, разного рода ступеньки на лестнице, организованные в особый путь, который формирует код с информацией, необходимой для дублирования жизни. Вот к чему я пришел. Я стараюсь понять, как эта молекула устроена.

— А когда ты это поймешь?

— Тогда я смогу научиться чинить ее, если она повреждена. — Он положил модель ДНК на скамью. — Дети рождаются сейчас с болезнями, которые мы не можем лечить, потому что в лесенке их ДНК что-то становится не так с одной и более ступеньками. Если мы узнаем, как…

Он прервал свою речь. Крики стали громче. В мегафоне раздался голос девушки.

— Все не так просто, но поговорим в другой раз. Когда они уходили, Стефания взглянула на другую сторону лаборатории. Там было все более знакомо: микроскопы, колбы, мензурки, шприцы, реторта. На другой стене рядом с большим окном дюжина белых мышек сидели в маленьких клетках. Посмотрев через ее плечо, Гарт сказал:

— Мы с Биллом обмениваемся информацией. Он работает над наследственными заболеваниями у мышей.

Стефания улыбнулась.

— Игрушечные конструкции и ручные мышки. Современная наука… — Она вдруг вскрикнула, грохнул взрыв, и осколки стекла посыпались ей на ноги.

Гарт чертыхнулся.

— Не разговаривай, — сказал он грубо, — постарайся не дышать.

— А что? — спросила она. Но его рука зажала ей лицо, он потащил ее в коридор, а потом наверх по лестнице. Вдруг она почувствовала себя очень плохо, глаза жгло, слезы потекли по обожженным векам, и грудь стало давить от спазмов, горло горело.

Затем был холодный воздух и солнечный свет на ее лице. И сильная рука Гарта, поддерживающая ее.

— Я плачу и не могу остановиться, — сказала она. — Не могу открыть глаза.

Он погладил ее.

— Все будет в порядке, — произнес он через несколько минут. — Это всего лишь слезоточивый газ.

— Всего лишь…

— Никакого особого вреда. Подожди минуту. Я принесу немного воды.

— Где мы?

— На крыше. Отойди чуть-чуть назад. Жжение продолжалось, но через десять минут Стефания смогла открыть глаза и посмотреть через парапет на полицию, загонявшую кашлявших и плачущих студентов в фургоны.

— Почему полиция бросила это в нас?

— Не в нас. Просто кто-то промахнулся. Будем надеяться, что со временем они приобретут сноровку. Стефания, я должен вернуться и закрыть чем-нибудь разбитое окно. Подождешь здесь?

— Я пойду с тобой.

Но в лаборатории она испугалась. Лицо Гарта стало красным, вены на шее вздулись.

— Ублюдки, — прохрипел он. — Проклятые ублюдки. Стефания посмотрела туда же, куда смотрел он, — на место, где раньше были проволочные клеточки. Совсем недавно она посмеивалась над бегавшими мышами, теперь они лежали мертвые, и ветерок из разбитого окна шевелил их мех.

Гарт поддал ногой пустой баллон из-под слезоточивого газа. Стекло скрипело под его ногами.

— Целый год работы Билла… Год опытов и изучения… — Он повысил голос. — Помнишь, я говорил тебе о детях, рожденных с болезнями, которые мы не можем лечить. Это конец пути, который начинается здесь. Видишь, что это означает? Видишь, в этом университете считают более важным очистить площадь от студентов, чем защиить работу ученых.

— Не надо так говорить, — сказала Стефания тихо.

Она дрожала — не от слезоточивого газа, от возмущения Гарта, от того, насколько глубоко его все это затронуло. Он знал, как все это важно. Он знал, чего хотел и к чему идет. Его мир был гораздо больше, чем ее. Став на колени, Стефания начала подбирать рассыпавшиеся бумаги, складывать в коробку, которую она нашла на письменном столе. Гарт смотрел на ее склонившуюся голову, на тяжелые волосы, падавшие ей на лицо. Прекрасная, спокойная Стефания. Мудрая не по годам молоденькая девушка. Ждет чего-то. А кто он такой, чтобы суметь дать ей то, чего она ждет? Рядом с ней он все еще чувствовал себя неотесанным крестьянским парнем. Она встала.

— Я думаю, что порезалась. — Кровь бежала по ее руке.

— Стекло, — сказал он сердито. — Дай посмотрю. Она протянула руку, как ребенок. Гарт осторожно занялся ее рукой, достав аптечку из выдвижного ящика письменного стола. Теперь была ее очередь посмотреть на его склонившуюся голову, когда он копался в письменном столе.

— Здесь все есть, — пробормотал он. — В биологической лаборатории часто бывают порезы. — Он поднял голову и встретил ее взгляд. — Ты знаешь, — продолжал Гарт, — наверное, ты единственная в мире женщина, которая может выглядеть красивой после слезоточивого газа. Ты только что прошла через тест Андерсена по красоте. От слезоточивого газа красивые женщины немедленно превращаются в жаб. Почему ты смеешься? Я люблю тебя и хочу жениться на тебе. Думаю, что я нашел осколок, поэтому сиди спокойно, сейчас удалю его. — Он согнул ее руку и осмотрел рану. — Прости, — сказал он. — Я также хотел бы взять тебя к себе домой, и любить вечно. И мечтаю я об этом все те несколько недель с тех пор, как мы встретились в Брин-Море, — произнес он. Не глядя на нее, Гарт перевязал ей руку чистым бинтом. — Что ты думаешь? — спросил он тихо.

— О чем?

— Об одном или двух вышесказанных предложениях.

— Да, — сказала она. — Это ответ на оба предложения.

В мае кусты в университетском городке Брин-Мор цветут розовым и белым цветом и землю покрывает ковер лепестков. Жаркое солнце прогоняет прочь апрельские дожди, и птицы поют на ветвях старых деревьев. Самый подходящий сезон для свадеб.

Во дворе библиотеки Томаса рядом со Стефанией стояла Лаура, бросая критический взгляд на круглый пруд со спокойными, мирными, безмятежными утками, на ровный ряд стульев рядом с ним и длинные столы с едой и напитками.