— Да нет, Джеймс, я же говорю, ничего удивительного или каких-либо изменений я не замечал. Ты просто параноик, — дрожь прошлась по пальцам, когда в мои перепонки ударил такой знакомый голос. Голос Сириуса Блэка, и, кажется, он был не один.

— Ошибаешься, Бродяга, я слишком хорошо знаю её повадки. Что-то тут не так, — задумчиво проговорил Джеймс, и на мгновение мне захотелось верить, что он говорит обо мне. А потом, вспомнив про его девушку, я разочаровано взмахнула рукой, случайно задев вазу с одинокой красной розой. Фарфоровая вещь грациозно упала на пол, и звон тысячи осколков пронзил тишину. Глаза расширились от испуга, а сердце заколотилось с невероятной силой. Руки вспотели, а мир на мгновение поплыл перед глазами. О да, Эванс, признайся наконец, ты чертовски невезучий человек.

— Так-так, — голос Сириуса я услышала у самого уха, отчего раздражение, такое привычное и родное, заполнило каждый кусочек души. Уверенно повернув голову в его сторону и надменно вскинув бровь, я насмешливо фыркнула, внимательно изучая Мародёров. — Какие люди! Небось, нас дожидалась?

И лукаво подмигнув, этот придурок плюхнулся в соседнее кресло, жестом показывая Джеймсу на противоположное. Поттер как-то странно улыбнулся только уголками губ и занял место прямо напротив меня. Неловкость между нами была настолько очевидна, что было удивительно, как мог так спокойно сидеть Блэк, нахально перекинув ногу на ногу.

— Не слишком ли много чести? — холодно процедила я, за что получила весёлый смешок со стороны друга этого оболтуса.

— Вы только гляньте, — театрально возведя руки к небу, ответил он. — У нашей мышки зубки прорезались.

Почему-то последняя его фраза сильно ударила по самолюбию, ведь Сириус явно намекал на мой стиль в одежде и на поведение в обществе в целом. То, что я была довольно неяркой и непримечательной, я узнала ещё от матери, которая частенько критиковала мой вкус в одежде. Кэролайн часами могла сидеть и рыться в моём шкафу, сортируя вещи на «ужасное» и «просто отвратительное», потому что ей не нравилось абсолютно всё: от длинных рукавов на кофтах, до чёрного цвета. А что я могла сделать? Что, если меня никогда не впечатляли коротенькие юбочки ядреного цвета и слишком короткие кофточки с открытыми руками?

— Знаешь, Эванс, — вдруг заговорил Джеймс, отчего мне стало как-то боязно. Рядом с ним я всегда ощущала себя маленькой девочкой, у которой нет никаких шансов на выживание. И что случилось с той Лили, которая так сердито и ядовито отвечала ему в ответ? — Это удивительно. Вот вроде я, по твоим словам, хуже даже Гигантского кальмара, однако, МакГонагалл приняла меня в команду олимпиадников, а ты же даже побоялась заявление написать.

Губы сжались в тонкую полосу, а злость на чертовски красивого однокурсника пронзила все клетки тела. Хотелось прямо сейчас задушить его собственными руками или принести какой-нибудь другой физический урон, лишь бы он не говорил со мной таким тоном и не произносил свои слова так. Хотелось ответить что-нибудь язвительное, в своей привычной манере, но, как назло, на ум ничего не приходило, что злило меня ещё больше.

— В таком случае наша команда обречена на провал, — спокойно бросила я, задорно сверкнув глазами. Джеймс заинтересовано посмотрел на меня и покачал головой, только его серьезное, такое сосредоточенное лицо немного пугало. Я перевела взгляд, невольно замечая, что Поттер действительно изменился, что не может не бросаться в глаза. Все мы изменились и слишком быстро, слишком основательно. Когда-то давно я была неимоверной занудой, хватающейся за любые правила, ограничения. Наверное, так я старалась обезопасить себя, старалась быть как все. Это ведь так легко — слиться с массой, казаться всем никакой. Я закусила губу, рассуждая о том, что с того времени почти ничего не изменилось. Разве что давящее в грудь чувство одиночества, постепенно разлагалось внутри.

— Раз ты так самоуверенна, то почему не участвуешь сама? Или боишься? — Сириус подпёр рукой лицо и с неимоверной насмешкой глянул на меня своими большими глазами. Создавалось впечатление, будто парень просто смеялся надо мной, а моя серьёзность и язвительность только раззадорила его. Ярость подкатила к горлу, а глаза гневно сверкнули. Да уж, как легко меня вывести из себя.

— Но сам-то, Блэк. Раз ты у нас такой замечательный и незаменимый, почему ещё не в списке?.. Или… Боишься? — глуповато хлопнув ресничками, проговорила я, наблюдая нулевую реакцию со стороны Мародёра. Как будто именно этого он и добивался. Я нахмурилась, изучая ровные черта лица, чувствуя себя мышкой, загнанной в мышеловку. Рядом с ним всегда витает неопределенность и непредсказуемость.

— О, поверь, Эванс, мне со своим очарованием прорваться в ряды олимпиадников не составит труда. К тому же, как бы МакГонагалл и не презирала моё чувство юмора, но не признать того, что я довольно одарённый ученик, она не сможет, — Сириус разводит руки в стороны, мол, у меня так просто и легко ничего получится. Я перевожу взгляд на молчаливого Джеймса и замечаю, что он даже не смотрит в мою строну. На секунду горечь проникает в лёгкие, а вся нелепость и идиотизм ситуации бросаются в глаза, что заставляет меня подняться с кресла и бросить прощальный и презрительный взгляд на самоуверенного однокурсника, который был, как никогда, прав. Ведь действительно, кого мне обманывать? Блэк умел располагать к себе людей, когда от меня они старались избавиться уже через час бессмысленных разговоров, которые я поддерживала из рук вон плохо. Вообще, для меня социализация навсегда останется неизведанной и жуткой стороной мира, о которой лучше никогда не вспоминать.

— Ну и куда же ты, Эванс? Вот так вот просто бросишь нас после всего, что между нами было? — страдальчески протянул чёртов Блэк, сдерживая смех. Джеймс весело усмехнулся мне и подмигнул, явно на что-то намекая, а я зарделась, как спелый помидор. Они просто издеваются надо мной!

— Слушай, Блэк, если проблем в жизни не хватает, ты не стесняйся, обращайся, я тебе их устрою, и перестань меня называть по фамилии! У меня имя есть, — пропыхтела я, скрестив руки.

— У нас тоже, — Джеймс отложил журнал, который до этого листал и вперил свой взгляд в мои глаза. — Но тебя это как-то не смущало. А теперь признайся, цветочек,ты просто злишься, что МакГонагалл мне не отказала, а на тебе не акцентировала никакого внимания. Оттого и дуешься ты на всю эту суету, касаемо олимпиады. Ведь у самой силенок записаться не хватит.