Почти немедленно в доме воцарились спокойствие и прежний порядок. Люди облегченно вздыхали, радуясь, что этой ведьмы больше нет рядом. Слуги суетились более энергично и охотнее выполняли поручения. Лайонин показалось, что даже Ходдер стал чаще улыбаться. Сама она почти каждый день ездила в их с Ранулфом долину, где могла побыть одна. Вот и сегодня она лежала на мягком мху, размышляя о невеселой судьбе.

Временное избавление от Амисии отнюдь не означало, что все тревоги позади. Перед глазами то и дело всплывало письмо Ранулфа, где он говорил о своей любви к Амисии. Она так хотела этой любви, но слова были сказаны другой. Почему же он женился на ней? Ведь не ради же золота. Теперь, как оказалось, и не из-за любви. И они только недавно стали делить постель. Так в чем же причина?

Легкий шум вернул ее к действительности. Лайонин перевернулась на спину и только сейчас поняла, кто стоит перед ней, с мрачным, как ночь, лицом.

Сердце Лайонин тревожно забилось. Это Ранулф, человек, которого она так безумно любила. Тот, кто отдал свои чувства полузнакомой женщине, а не жене.

– Твоя… осада закончилась? – прошептала она, почти захлебываясь словами.

Ранулф грузно уселся рядом.

– Почему ты не ответила на мое письмо? – мертвенно-холодным голосом осведомился он.

– Ты проехал столько миль, чтобы задать мне этот вопрос? Не мог послать гонца?

– Объясни, почему ты не ответила на мое письмо, – повторил он.

Лайонин села и стала внимательно рассматривать свои руки.

– Я подумала, что тебе все равно, напишу я или нет. Я здорова и по-прежнему ношу твое дитя. Уильям прекрасно управляет замком.

– Лайонин, что с тобой?! Я скакал без остановки всю ночь и почти весь день, чтобы увидеть тебя. А ты и взглянуть на меня не хочешь?

– Дело не во мне, а в тебе.

Он стянул шлем и стал поливать лицо и голову водой из ручья.

– Ничего не понимаю. Или мои письма расстроили тебя? Я не привык к подобным посланиям. Джеффри считает, что я плохо владею пером, хотя наставники были довольны моими успехами.

Он обессиленно прислонился к дереву, очевидно, изнемогая от усталости и под тяжестью доспехов.

– Я не хотел обижать тебя, хотя все же чем-то оскорбил.

Лайонин не смогла сдержать слезы. Обычно Ранулф был так уверен в себе! Она вспомнила день, проведенный вместе с ним в долине. Как он хвастался! Как был рад известию о ребенке!

– Дитя тебя не беспокоит?

Она отвернулась, чтобы он не увидел ее слез.

– Н-нет.

– Неужели за время разлуки я стал еще уродливее и ты больше не выносишь моего вида?

Лайонин молча покачала головой.

– Клянусь всеми святыми, Лайонин, ты посмотришь на меня! – зарычал он. – Я оставляю смеющуюся, веселую жену, которая осыпает меня поцелуями, а всего через месяц возвращаюсь к той, кто ненавидит меня с новой силой!

Слезы так и хлынули из глаз Лайонин.

– Я не… не ненавижу тебя.

– В таком случае почему же посылаешь мне цветы, а всего через несколько дней – только несколько слов, переданных испуганным мальчишкой.

– И ты только из-за этого примчался?

От боли, увиденной в его глазах, сердце ее сжалось.

– Нет, – серьезно ответил он, – это всего лишь предлог. Я прискакал, ожидая, что моя Львица встретит меня поцелуями и с распростертыми объятиями.

Он протянул ей руку ладонью вверх, и не успела она опомниться, как оказалась в его объятиях. Железная кольчуга врезалась в ее нежное тело.

Лайонин разрыдалась. Соленые капли потекли по ее шее.

– Из-за тебя моя кольчуга заржавеет, – поддразнил он. – Знай я, что наградой за мои труды будут только слезы, остался бы с Малардом. Неужели не подаришь мне ни одного поцелуя?

Она сжала ладонями его лицо и стала целовать с неистовством, которого и не подозревала в себе. Он сжал ее еще крепче, и страсть жидким огнем разлилась по жилам обоих. Наконец он отстранился.

– Ты действительно меня помнишь?

– Нет, я тебя не знаю. Ты – гигантский черный зверь, которому не терпится овладеть мной.

Он провел губами по ее шее.

– И ты примешь меня, несмотря на ужасающий запах немытого тела?

– Да. Несмотря на смрад и предательство.

– О чем это ты?

– Собираешься потратить все время на пустые разговоры? – бросила она, принимаясь отстегивать тяжелый пояс, на котором висел меч.

– Нет. Больше слов мне не требуется.

Месяц разлуки довел их желание до степени лихорадки, когда уже не сознаешь, что делаешь. Оба, неуклюже путаясь в завязках, срывали одежду. Ранулфу приходилось куда хуже: тяжелые доспехи было трудно снять без посторонней помощи. Когда Лайонин встала перед ним обнаженная, позолоченная солнечными лучами, он замер с открытым ртом, и она метнулась к нему. Холодные звенья кольчуги больно впились в ее тело, но от этого ее потребность ощутить его ласки только возросла.