Шрифт:
За восемь последних лет не одного барина сменили Оська, Сусанна и Ванятка, пока судьба не занесла их на Ярославскую землю в вотчину любимца царя Ивана Васильевича, князя Андрея Курбского.
Долго до Курбы добирались, с расспросами. Мужики сказывали, что село «огромадное», с двумя храмами. Жителей едва ли не с полтыщи, многие из них занимаются торговлей и всякими промыслами. Само село раскинулось на высоком берегу речки Курбицы. К селу сходятся несколько проселочных торговых дорог. Одна вела из Ярославля в Курбу, а от нее в село Вощажниково и Борисоглебскую слободу; другая шла от села Великого через Курбу на город Романов-Борисоглебск [29] .
29
Ныне г. Тутаев Ярославской области.
Проехав Михайловское, дорога сделала крутой поворот и повела в сторону Новленского.
— Еще версты четыре, как мужики толковали, — сказал Иванка.
— Успеть бы, — страдальчески молвила Сусанна, неотрывно вглядываясь в осунувшееся, бескровное лицо мужа. Обессилевший на господских работах, Оська совсем захирел. Все последние часы он лишь тихо стонал. В Новленском Сусанна спросила встречную старушку, куда-то бредущую с липовым кузовком.
— А не подскажешь ли, бабушка, нет в селе знахарки? Муж у меня прытко занемог.
— Была знахарка, голубушка, да на Параскеву Пятницу [30] преставилась. В Курбу езжайте, тамотки две знахарки проживают.
В вотчину князя въезжали с горючими слезами: помер перед самой Курбой Оська.
Сусанна неутешно рыдала. Как никак, а двадцать лет прожила с муженьком, — неприглядным, квелым, но любимым. Такого человек с доброй душой, кажись, и на белом свете не бывает. Хороший был Оська.
Иванка, теперь уже могутный двадцатилетний детина, остановил сани подле избы и вопросительно глянул на мать.
30
Параскева Пятница — 14 октября.
— Зайду, пожалуй.
— Ох, не знаю. Изба-то с повалушей [31] . Никак, староста живет.
— И всё же зайду мать.
— Да поможет тебе Господь. Авось чем пособят.
Иванка постучал кулаком чуть повыше оконца, затянутого бычьим пузырем, и молвил стародавним обычаем:
— Господи, Иисусе Христе, помилуй нас!
— Заходь! — глухо отозвалось из избы.
Иванка отряхнул шапку и сермяжный армяк от снега, обил на крылечке голиком лыковые лапти и пошел в избу.
31
Повалуша — большая горница; верхнее жилье в богатом доме; место сбора семьи, приема гостей. Также спальня, иногда без печей, холодная.
Семья облепила стол — ребятни не перечесть — и хлебала щи из железной мисы. Во главе стола сидел крутолобый, довольно еще молодой рыжебородый мужик в белой домотканой рубахе.
Иванка сдернул шапку с русой головы и, перекрестившись на правый угол с деревянной иконой Николая Чудотворца, поклонился в пояс.
— Доброго здоровья.
— И тебе доброго.
Хозяин избы мотнул головой на одного из мальцов.
— Прысь на печку. А ты присаживайся к столу, паря.
— Благодарствую, хозяин… Горе у нас. Перед самой Курбой отец на санях преставился. Мы тут люди чужые, не ведаем, к кому и толкнуться. Земле бы предать отца по-христиански.
Хозяин положил ложку на стол, перекрестился.
— Вона как… Сочувствую, паря. Грех не помочь, все под Богом ходим. Тебя как звать-то?
— Иванкой.
— А меня Слотой. Пошли к саням.
— Во двор понесем?
— Зачем же во двор? В избу. Сам же сказал: по-христиански. Обмыть надо усопшего.
Оську положили на лавку. Ребятню, как ветром сдуло. Сусанна же принялась раздевать покойного. Хозяйка избы, опечаленно покачивая головой, поднесла жбан с теплой водой.
А мужики тем временем ладили на дворе домовину из сосновой тесанины.
— Помышлял весной сени подновить, а тут вон как обернулось, — молвил Слота.
— Я отработаю, — поспешил заверить Иванка. — Лишь бы барин на изделье [32] принял.
— Не дело говоришь, паря. На святом деле грешно деньгу [33] хапать. А на изделье тебя примут. Наш князь, Андрей Курбский, — богатейший человек на Руси.
Слота (через распахнутые ворота) вышел со двора, глянул на мглистое солнце и озаботился:
— Поспешать надо, паря. Ты доделывай домовину, а я к соседу забегу. Надо успеть могилу выкопать [34] .
32
Изделье — барщина.
33
Деньга — старинная монета достоинством в полкопейки.
34
По обычаям того времени покойника должны похоронить в тот же день.
Покойника снесли на погост уже вечером. Вернулись в избу, помолились и помянули ячменным пивом.
Опечаленная Сусанна всё удивлялась: добрыми оказались хозяева избы. И мужа похоронили честь по чести, и поминки справили. А ведь совсем чужие люди.
— Ты, Сусанна, не исходи слезами, — успокаивал Слота. — Погорюй маленько — и буде. Кручина иссушит в лучину. А тебе еще, как погляжу, жить да жить. Да и сын у тебя, кажись, славный парень. Чисто дубок. Теперь ему быть в отчее место. Ему и с приказчиком князя все дела вершить. Князь-то на Москве близ самого царя ходит. Авось летом в Курбу пожалует. Важный барин!