— Зачем, кочай, хлопочешь над отваром? Зачем лекарство варишь? Ты сам здоров. Люди в нашу глушь не ходят.

— Какая ты, Юкчи, глупышка, —ласково отвечает ей старик. — Ты тоже вышиваешь, а для чего? Я вижу у тебя вюргенчик — свадебный платок. Сказала, к нам не ходят люди, так, стало быть, и женихов не жди. Зачем тогда готовишься в невесты?

Юкчи смутилась и тихо ответила:

— Быть может, кто-то и придет. Я чувствую...

— Вот видишь. Никто не знает, что произойдет в подлунном мире. Быть может, снадобье мое и твой платок нам скоро пригодятся.

— Ты думаешь?! — радостно воскликнула Юкчи.— Ты, верно, знаешь? Ведь говорят недаром, что ты волшебник...

— Не трать слова впустую. Кого мы оба ждем — он близко.

И верно: за ручьем, протекавшим рядом с землянкой, Послышался стон. Тойдемар и Юкчи перешли ручей и увидели высокого, красивого парня. Он шел тихо, переходя от дерева к дереву. Казалось, он вот-вот упадет. Старик и девушка подхватили его под руки и повели.

— Он весь в жару, — шепнула Юкчи. — Наверно, простудился.

— Турни наслал на парня лихорадку, — ответил Тойдемар, укладывая парня на лежанку. — Неси сюда все шкуры, какие есть. Сейчас горячка сменится ознобом, укро ем парня с головой. Вот видишь, пригодился мой отвар.

Старик принес чашку со снадобьем, напоил им парня, Юкчи укрыла его шкурами...

Утром парень встал как ни в чем не бывало. Он подошел к старику, сел напротив него и сказал:

— Меня зовут Кокша.

— Знаю,— ответил старик. — Я жду тебя без малого сто лет.

— Как так?

— У каждой большой реки раз в сто лет рождается свой онар.

— Ты — Тойдемар?

— Да. Я тоже был рожден онаром. И над моею колыбелью стояли патыры когда-то. И дали все, что дадено тебе. Но чтобы победить Турни, ловкости да силы мало...

— Они дают и мудрость.

— Им только кажется... А мудрость к нам приходит лишь с годами. Ты сделал умно, что пошел ко мне. А я в твои годы тоже меч сковал и сразу устремился на врага. И вот — расплата. Меч мой рассыпан в прах, а я лишен онарской силы, живу отшельником. Сиротку взял на вос-питанье.

— Как обо мне узнал?

— Слухом полнится земля. Я хоть и тайно, но среди людей бываю.

— Як тебе за мудростью, пришел. Хочу спросить, что делать мне, онару? Какую жизнь вести? Онары, кто они такие?

— Я говорил тебе: у каждой реки есть свой онар. Он должен защищать от недругов лихих родную землю и в час годины горькой людей вести на бой против врагов. А в дни, когда на берегах реки спокойно, народу помогать в делах труднейших.

— Я слышал, что онар бессмертен?

— Нет, юноша, онар не вечен. Да, правда, живет он дольше, чем простые люди, три сотни лет его житейский срок. Он, как и все, с годами устает и должен лечь в курган, но не на смерть, на отдых...

— Надолго ли?

— Пока он не понадобится людям. Когда в страну при дет захватчиков орда, онар поднимется врагу навстречу, такой же сильный, как и прежде. Он мощи наберется от земли.

— А кто его разбудит?

— Ложась в покой подземный, онар заветный клич оставит, особенное тайное словечко, и передаст его родным. Всего скорее дочке.

— А почему не сыну?

— В нежданной битве сын погибнуть может, и не успеет передать он слово. Быть может, в тот час не будет рядом человека, которому его доверить можно. А дочь — она все время дома. И будет этот клич заветный передаваться из поколения в поколение.

— Тогда, отец, одно мне непонятно. Почему народ несет смиренно тяжелое ярмо Турни? Нельзя ли разбудить в один условный час всех патыров, ушедших на покой на все века? Их, верно, будет больше тысячи. По-моему, никто такого и не пытался сделать?

— Не так-то просто это. Вот ты сказал: тебе онары передали мудрость. А знаешь ли ты, что это такое?

— Мудрость — разгум.

— Не только. Ум, знанье жизни, хитрость, сплавленные вместе, дают нам мудрость. В онарах же — отвага, сила, ловкость да с простотой святая доброта. А у Турни — коварство, хитрость и сила волшебства. Вот ты спроси меня, а почему онары, во все века набеги всех злочинцев отражая, с Турни не могут справиться? Никто из патыров над змеем победу одержать не мог.

— Да, думал я об этом. И не нашел ответа.

— У патыров оружие могуче. Но нет в нем силы волшебства. А у Турни всего один трезубец. Я тоже, как и ты, все лето меч ковал тяжелый, он был, пожалуй, в пять раз потяжелей, чем твой. Махая им над головой своею, я, словно бык, поперся на врага. А змей коснулся меча трезубцем, и от него осталась горстка праха, вернее, рыжей ржавчины комок. Болотный кей махнет трезубцем, и стрелы все сгорают на лету.

— Так что ж мне делать?

— Я думаю об этом много лет. Чтоб победить врага, его нам надо знать. Тебе о змее расскажу, что знаю. Послушай.