В палате Годунов указывал места. Царицу посадили в кресло Васильчикова, рядом с нею воссел патриарх Иов. Ешке указали скамью на конце стола против царицы. Сам Годунов сел ближе к картам. Бояре и воеводы уселись на скамьи по обе стороны длинного стола. Первое слово взял Годунов:

— Триста лет свистела над Русью сабля ордынца, на

конец, с божьей помощью мы иго ордынское скинули. Но ныне снова на Русь аркан накинуть хотят. И уже не с полуденных пределов, а с иной стороны. Недавно хан Ислам-Гирей, послу нашему грозившись, говорил: «Если

царь ваш и в самом деле в дружбе хочет быть, то он бы наших недругов Мурата и Саадета у себя не держал, а послал бы их туда, где бы их не слыхать и не видать. Если он с ними подружится, то мы непременно станем ногайские и казанские земли промышлять — эти земли по Волге спо-кон веков были наши». И обещал при этом послать на черемисскую сторону ногайских, верных ему, конников в большом числе.

— Уж послал! — не утерпев крикнул Ешка.—То сельбище, где я пребывал, ногайцы сожгли.

— Вот видите! А казанцы и черемисы только того и ждут. И посему крепости на Кокшаге, на Санчурине и на Яране нам надобно возвести в наикратчайший срок. Ныне лета половина, до осени рукой подать, надобно, когда земля подмерзнет, дороги устоятся, первую крепость на Кокшаге начать возводить. А ныне нам до государева указа требуется все обговорить, дабы никаких потом оплошек не было. Кто начнет?

— Пусть отец Иоахим про черемису скажет, про место для острога найденное, — повелела царица.

Ешка встал, разгладил бороду, начал говорить:

— При блаженной памяти государе, царе и великом князе Иване Васильиче многая черемиса, чуваша и даже татаре православное крещение приняли, в наши храмы ходить начали. У неких еще губы после крестного целования не обсохли, а уж веру нашу сразу бросили. Ныне же новокрещенные живут по-старому, к церквам божьим не приходят, крестов на себе не носят, в домах образов не держат, попов не призывают, да и некуда их призывать — божьи храмы там никто не стрбит. В посты едят скоромное, живут мимо своих жен с блудницами. Иные татары, черемиса и чуваша не токмо не крестятся в православную веру но ругаются ей; многие русские люди живут у инородиев женятся у них и ходят по языческим капищам, молятся по их вере.

— Стало быть, сторонников Руси там нет? — спросил воевода Ноготков.

— Сие не так. Есть немало иовокрещенных черемис, кои от своей веры отстали, но в православии не утвердились и о том сильно скорбят. А утверждать христово учение там некому да и негде,

— Ты, отче, более о крепости рассказывай, — заметил Вельский, — Мы. ратные дела собрались говорить, не пер-ковные.

— Тебе, Григорий, язык надо бы прикусить! — сурово произнес митрополит и стукнул посохом о пол. — Твердыни не камнем, верой держатся! Глаголь далее, отче.

— Много лет тому и ныне жил я в землях одного черемисского рода. В те лета ордынцы их постоянно грабили, притесняли, убивали, а ныне набежали на них ногайцы. И они решили, что защитить их окромя русских ратей некому. И иные люди место для возведения острога мне указали, и примут они наши полки беззлобно.

— Где это место? Укажи,— Годунов подвинул Ешке карту. — Вот тут Волга, тут Кокшайска крепостишка.

Ешка глянул на цветную акварельную карту, увидел, как от Кокшайска голубой змейкой вьется река Кокшага На глаз прикинул место Топкаева илема, ткнул заскоруз лым ногтем, надавил, сделал отметину.

— Верст много?

— Около ста, пожалуй, наберется, ежели все кривулины считать.

— А поглубже не разведывал?

— Ходил. Но далее берега у реки низки, болотисты. А тут берег высок и холмист, и люди, здесь живущие, место нам отдадут по доброй воле. И еще одна пользитель-ность — леса тут сосновые, дубовые, и березовые рощи великие.

— Камень ломать близко есть где?

— Чего не ведаю, того не скажу. А для кирпича глины много.

— На Санчурин-озерцо ходил? — спросил Ноготков.

— Был. Там тоже крепостишку воздвигнуть можно.

— А на Яран-реке?

— Не успел.

— Не беда,—заметил Годунов.—Нам бы сперва за одно место зацепиться.

— Теперь тебе, князь Иван Андреич, слово, — царица

кивнула в сторону Ноготкова. Воевода вытянул из-под карты план порода, начал обстоятельно: ^

— Назовем сей острог Царев город на Кокшаге. Если матушка-государыня соизволит...

— Пусть будет так. Говори далее.

— По сему чертежу судя, город наш будет шестиуголен, обнесен рвом и завалом глубиною до четырех сажен, чтя их с вершины завала до донной зачисти. Стены бревенчаты, на каменном подкладе. Со стороны реки стены сосно-вы, с юга дубовы, столбцы березовы. Трое малых ворот еловые и пихтовые с обшивкою. Наугольные башни глухие бои с них пушечный, пищальный и лучной. Наверху башен шалаши караульные, на них караул несводный.

— Какая обшивка ворот? — спросил Шеховской. — Ежели они еловые, то поджечь их стрелой сущий пустяк

— Обшивка тонкого железа, гвозди кованые, трехугловые. Будут ворота главные. Одни из дуба, без обшивки. Над ними двухъярусная башенка с вестовым колоколом, а на челе ее крест резной березовый. Земляные накаты с пушками через сто сажен, к пушкам каменные ядра. На бревнотах, где стрельцы стоят, — запас свинца и зелья. Пушек затинных на всю крепость пять, по угловым башням и на главной же. У стрельцов пищали семипяденпые, а також короткие, ручные. На щитах луки с саадаками, а в них мелкоточеные стрелы в большом достатке. Ров округ острога залить водою до злвалов. Вот тут,— воевода ткнул перстом в середину чертежа, — дом воеводской, рядом дьяков три домы, прикащичьи. Рядом кабак, супротив его, вот здесь, приказная изба. Потом пойдут дворы стрельцов слуг, а далее около стен людские черные избы.