Он, какое-то время, хранил молчание.

— Если ты везучая, то она не исчезнет, а капля за каплей, ослабнет со временем, но никогда не уйдёт окончательно. — Он пролевитировал к ней салфетку, и утёр её слёзы. — Это похоже на шрам, который тянет и чешется в холодную, мокрую погоду. Она напоминает нам о тех, кто больше не с нами, чтобы мы продолжали жить. Но самое важное заключается в том, что мы не скучаем о них настолько сильно, чтобы захотеть присоединиться к ним.

Шмыгнув носом, Твайлайт вгляделась в него, а затем вновь уставилась в грязный пол.

— Ты очень часто чувствуешь себя подобным образом?

— У меня было очень много практики, — хрипло ответил он, и помог ей добраться до дивана, а затем махнул ногой единорогу за барной стойкой. Теперь Твайлайт дышала немного более размеренно. — Ты не собираешься уходить, Твайлайт. Ты не знаешь, как это сделать.

Твайлайт хмуро посмотрела на него.

— А вот этого ты не знаешь. Я могу уйти, — произнесла она, почти раздраженно.

— Нет. Не можешь. Ты превозможешь, потому что именно этим ты сейчас и занимаешься. Вся твоя семья невероятно стойкая, — спокойно произнес он, складывая перед лицом свои положенные на стол передние ноги. — Ты справишься с этим, Твайлайт. Пони рассчитывают на тебя. Ты не позволишь им погибнуть. Мы должны победить в этой войне.

Твайлайт села на своё место.

— Победить в этой войне? Ради чего?

А теперь нахмурился уже он.

— Ради чего?

— Именно об этом я тебя и спрашиваю. Ради чего мы сражаемся в этой войне? Кто должен знать, если не ты? Ведь ты был в правительстве ещё до Министерств. И так, ради чего всё это? — спросила Твайлайт.

Голденблад не дал немедленного ответа:

— Ну… чтобы защитить себя от врагов.

— А они нападают на нас чтобы защитить себя от нас. Создаётся такое ощущение, что если все будут сидеть по домам, то это будет наилучшей защитой, — возразила Твайлайт.

— Всё не так просто. Нужно принимать во внимание ещё и нужды экономики. Наши энергетические потребности… — начал он, но Твайлайт его прервала.

— Неужели всё обстоит так же, как и пятнадцать лет назад? У нас, для примера, появились Хуффингтонские дамбы. Мы разработали энергетические реакторы на драгоценных камнях, которым не нужен уголь. Я знаю, что М.В.Т. заинтересовалось солнечной энергией. Бля, да зебры от нас не сильно-то и отличаются. Они всё меньше и меньше зависят от драгоценных камней, по сравнению с тем, что это было в начале войны. — Твайлайт фыркнула, и потёрла глаза, продолжая при этом сверлить его взглядом.

Он какое-то время молчал, упорно пытаясь дышать, а затем прошептал:

— Это не так… просто. Твайлайт… то, что к Биг Макинтошу чувствуешь ты, чувствуют все пони. На этой войне мы все потеряли друзей и любимых. Они хотят отмщения и воздаяния за всех, кого мы потеряли. Мы не можем просто взять, и остановиться, после того, как мы столько отдали для… — начал он, но она вновь его перебила.

— Это софизм[20] о необратимых затратах, Голденблад. Мы не можем перестать сражаться сейчас потому, что мы не перестали сражаться в прошлом, потому что мы не перестанем сражаться в будущем. Мы должны потратить впустую больше жизней, что впустую потратить жизни. Нет. Я отказываюсь соглашаться с этим, — решительно произнесла Твайлайт.

— Дело не только в этом. Зебры… у них религиозный страх перед Принцессой Луной. Суеверие. Они нападают на нас потому, что чувствуют, что должны это делать. А в особенности теперь, когда мирные переговоры с треском провалились.

— И ты всерьёз полагаешь, что если им предстоит сделать выбор между суеверием и миром, они предпочтут выбрать суеверие? — резко спросила Твайлайт. Голденблад почти физически слабел под её пристальным взглядом.

— Мы сражаемся… потому что должны сражаться. Вот собственно и всё, — неубедительно закончил он, уперев взор в столешницу.

Голденблад вздохнул, покачав пару секунд головой, а затем произнёс:

— Ты права. У нас нет никакой хорошей причины чтобы сражаться. Но это не остановит эту войну, Твайлайт. И ты это знаешь. Ты нужна нам. И это ты тоже знаешь. Ещё пару лет, и зебры, может быть, начнут второй раунд мирных переговоров. Возможно, тогда мы сможем добиться перемирия. Но пока что, нам нужно продолжать сражаться.

Твайлайт, вздохнув, откинулась на диван.

— Временами, мне кажется, что Принцесса Луна, на самом деле, не хочет мира. Я не могу представить себе почему, но это просто ощущается… неправильным. — Голденблад ничего не ответил, в то время как она смотрела на свои копыта. Твайлайт тоже хранила молчание, затем вздохнула. — Если так будет продолжаться, то в конечном итоге ни останется Эквестрии за которую стоило бы сражаться.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Голденблад, слегка нахмурившись, всматриваясь в грустную фиолетовую единорожку. Его грубый скрипучий голос стал ещё более грубым и влажным. Он выкашлял в носовой платок что-то вонючее и маслянистое.

— Я хочу сказать, что с той скоростью, с которой мы движемся к цели, всем, что останется от Эквестрии, будет отравленная и загрязнённая пустошь. Я знаю, ты видел отчёты. А ты вообще знаешь сколько алхимических отходов мы производим? Или химических отходов? И это я ещё не говорю об этом Флюкс-хламе, на который наложили свои копыта Флим и Флэм. Это вещество опасно, и химически активно, а мы производим его в огромных количествах.