— Это неправильно. Везде, куда я ни посмотрю, я чувствую, как случаются плохие вещи. — Её грива слегка завилась. — Только маленькие пони не плохие. Они единственные, кто поступает хорошо. А все остальные… остальные…

Он медленно подошёл к ней, левитируя коробочку с Минталками.

— Скушай Минталку, Пинки, — сказал он, левитируя таблетку и держа её перед ртом Пинки. На секунду её рот открылся, покрылся слюной, но она застыла и таблетка отскочила от её носа. — Что случилось? Ты же их так любишь. Они заставляют твоё тело дёргаться и чесаться, и ты используешь это, чтобы арестовывать пони, которые нужны мне. Которые нужны Принцессе Луне.

Он пролевитировал другую таблетку.

— Ты понятия не имеешь, как же это бесит, — произнёс он обыденно, кидая таблетку в постаревшую кобылу.

— Это так, — прорычала Пинки в ответ. — Ты подлый. Как и Принцесса Луна. Как Твайлайт, Рарити и все пони!

— Так же, как и ты, — сказал Голденблад, и Пинки дёрнулась, оглянувшись на частично закрытое зеркало, потом посмотрела на него.

— Ты думаешь, я не знаю?! — рявкнула Пинки.

— Я знаю, что я плохая пони. Но я… я не сделала и половины вещей, которые делал ты, — сказала она. — Ты подлец, лжец, манипулятор и…

— Ничего из этого не является преступлением, — прохрипел Голденблад, постукивая по полу передним копытом.

Пинки смотрела на него несколько секунд, её лицо покраснело.

— Ты только что признал, что брал взятки от преступников!

— От имени Принцессы Луны, — ответил он, стуча копытом под столом ещё быстрее.

Пинки посмотрела на него, прищурившись.

— И убивал ты тоже за неё? — Его копыто замерло.

Он несколько секунд не отвечал.

— Ты знаешь, что я не хотел, чтобы что-либо из этого случалось? Когда Луна пришла ко мне, я был готов и счастлив умереть. Но Эквестрия была в состоянии войны, и нуждалась в ней. Она нуждалась во мне. Я нуждался в Эквестрии. Поэтому, я помог ей создать правительство, которое она сможет контролировать… и у неё это получилось отлично. Есть пони, которые на самом деле не знают, что Принцесса возглавляет их. Это всё министерства, министерства, и ещё раз, министерства. И когда мы закончили их организовывать, я был готов отойти в сторону, и позволить этому долбаному плану осуществиться. Но я был связан с этим. Благодаря моим путешествиям, когда я был жеребёнком, я узнал зебр из Империи, которые симпатизировали нам. Моя родословная давала мне доступ к аристократии. Факт того, что я работал с Луной, дал мне доступ к бюрократии. И даже если бы у меня его не было, я знал пони, которые помогли бы мне его получить. И внезапно, я оказался по копыта в величайшем социополитическом произведении искусства в истории!

Он остановился, и прищурившись, ткнул копытом в её сторону.

— Но не думай, что это было просто, Пинки Пай. Не смей думать об этом. Ни о чём из этого. Держать вас шестерых в дали друг от друга, и сосредоточенными при этом на министерствах превратилось в постоянную битву. Особенно из-за тебя. Мне нужно было держать тебя отвлечённой, потому что если бы ты уволилась, то одна за другой, остальные бы последовали твоему примеру. Поэтому я предложил Луне потакать твоему фарсу с «правоохранительными органами»! Я мучился десять лет, чтобы удержать всё на своих местах, чтобы Эквестрия могла вернуться к нормальной жизни после окончания войны. — Он ударил копытом по столу.

— Но ты пытаешься всё усложнить!

Грива Пинки Пай слегка завилась, когда она хихикнула.

— Скушай Минталку, Голденблад. Нет, серьёзно! Ты мог бы взять оранжевую. Моя болючая задница говорит так. — А потом она показала ему язык.

Голденблад некоторое время пялился на, а затем двери в офис с щелчком заблокировались.

— Болючая задница, да? — сказал он, левитируя дюжины коробочек, опустошая каждую из них, создав облако из таблеток позади него. — Поведай мне… — сказал он, приближаясь, и улыбка Пинки медленно исчезала, а её глаза расширялись. — Что чешется сейчас, Пинки? — крикнул он, прыгнув на кобылу. — Скушай Минталку, Пинки! Скушай все эти грёбаные Минталки!

Она открыла рот, чтобы закричать, и он засунул дюжину таблеток ей в рот.

— Ешь их! Глотай! Что теперь чешется? Что дёргается? Что говорит твоё Пинки-чутьё? Что?! — В дверь стучались и бились. Пинки проглатывала их, чтобы не задохнуться, но в мгновение, когда она открывала рот, он засовывал ещё. — Скушай ещё одну Минталку! Разве тебе не весело? Разве это не весело, Пинки?! — кричал он, засовывая Минталки ей в рот. Она билась, изворачивалась, задыхалась и давилась, пока он слезал с неё. — С тобой покончено. Оставайся в своём офисе и потакай воле своего сердца, но ты больше не будешь вмешиваться в мои дела.

Пинки изрыгнула из себя массу таблеток, представляющих собой вонючую кучу, кашляя и с трудом дыша, лежала на полу. Он левитировал к себе свой камертон, и прислушался к его тону. Всё его тело расслабилось, и он пошёл в сторону офисных дверей.

— Ты служишь Пожирателю Душ, — прохрипела Пинки, и он замер. — Вот, что мне говорит моё Пинки-Чутьё.

Медленно, он развернулся и посмотрел на неё.

— Что? — пробормотал он. — Откуда ты знаешь это имя?

Но Пинки не отвечала. Она начала поедать разбросанные Минталки как зависимая. Он напрыгнул на постаревшую кобылу ещё раз.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Я чувствую это. Это капает с тебя, как бритвенно-острые клинки. Это кричит вокруг тебя! — сказала она, её зрачки были разного размера, глаза широко раскрылись и смотрели на него. — Ты служишь этому! Оно жалит тебя изнутри! — безумно смеялась она, схватив ещё больше таблеток и запихивая их в рот.

— Это миф. История. Это легенда зебр! — возразил Голденблад.

— Посмотри в зеркало! — Пинки всхлипывала и смеялась одновременно. — Посмотри в проклятое зеркало, оно покажет тебе! Оно покажет, что моё Пинки-Чутьё право! Посмотри, если не веришь мне!