– Но куда мы его отвезём?
– спросил Антошка.

– В моё убежище, - ответил Мит-каль. – Замок мой давно превратился в руины, но я нашёл довольно уютную пещеру в скале поблизости и устроился в ней. Там ему будет комфортнее, чем под открытым небом, да и запасы кое-какие у меня имеются. Нужно обязательно вылечить этого слугу. Мне кажется, что он знает кое-что ценное для нас.

Нам оставалось только согласиться. Осторожно перенеся вновь потерявшего сознание парня на повозку, мы отправились следом за Мит-калем к его пещере. И хотя я почти успокоился, но перед глазами нет-нет, да и возникало хорошенькое личико девушки, искажённое ужасом и страданием.

========== Глава 17. Исцелённый ==========

Пещера Мит-каля оказалась довольно комфортабельным обиталищем – сухая, чистая, с аккуратно сделанным очагом из валунов, над которым было что-то вроде вытяжки, по которой дым и уходил в щель в скале. У одной из стен было сооружено подобие ложа, покрытого громадными пушистыми шкурами. Как поведал Мит-каль, усмехнувшись, это были шкуры прежних хозяев пещеры – больших саблезубых кошек, хищных и диких. Само ложе было огромным, явно рассчитанным на прежние размеры Мит-каля – так что на нём вполне спокойно могли улечься мы все вчетвером, да ещё и место бы осталось.

Именно туда маг и сгрузил бесчувственного юношу, велев нам набрать воды и согреть её. Для воды имелись два больших, грубо сделанных глиняных кувшина – явно работы самого мага, а набирать её предполагалось из бьющего неподалёку родника. За два раза мы с Антошкой наполнили оба, поскольку никто из нас в одиночку поднять наполненный кувшин был не в состоянии. А затем мы просто подогрели воду с помощью силы.

Мит-каль тем временем полностью раздел спасённого и, осмотрев его, поморщился. И было от чего. Спину юноши покрывали давние зажившие рубцы от плети, причём было такое впечатление, что эту самую плеть сплели из колючей проволоки, ибо рубцы были неровными и бугристыми. Также на правом плече и левой стороне груди спасённого было два больших ожога – впрочем, тоже старых и заживших. В последнее время над ним явно никто не издевался – видно, старик не обижал своего слугу. Но что же пришлось пережить этому бедняге? За что с ним так?

Между тем, Мит-каль обтёр тело юноши губкой, смоченной в каком-то растворе, потом полил на рану немного зелья из серебряного кувшинчика тонкой работы – явно из запасов покойного старика, а потом с помощью какого-то инструмента, типа пинцета, ловко извлёк наконечник. Рана при этом снова закровила, но Мит-каль не стал останавливать кровотечение, а продолжил промывать рану зельем из кувшинчика, осторожно обтирая кровь губкой.

В ответ на мой вопросительный взгляд, он нахмурился и сказал:

– Яд. Вот почему мальчику стало так худо. Сама по себе рана не слишком опасна, но вот яд… И самое худое, что я понятия не имею, что это такое, и не могу его распознать. А раз я не могу это сделать – значит, и противоядие подобрать не смогу.

– И он… умрёт? – дрогнувшим голосом спросил подошедший Антошка. Я его понимал. Мы уже насмотрелись на смерть за сегодняшний день, не хотелось терять ещё и несчастного парня.

Мит-каль только вздохнул:

– Если смилостивятся над ним Сурайя и Шан-Сурайя – то, может быть, и выживет. Но я не могу ничего сказать, ибо не знаю, какое противоядие применить… Этот яд составлен весьма искусно, скорее всего, он оставлен в наследство Ордену самим Аш-Асином, да будет его имя проклято и забыто…

– Орденом? – с волнением спросил я. – Но разве на несчастных напали не разбойники?

– А откуда у простых разбойников яд такой силы? Нет, они действовали по чьей-то указке, им приказано было уничтожить целителя и его дочь. Меня сразу смутила жестокость этой расправы… А теперь понятно – несчастных приговорил Орден. К тому же… этот юноша явно рождён не в рабстве – видите эти ожоги? Ему, скорее всего, выжгли татуировки. Такие татуировки наносятся всем сыновьям и дочерям знатных родов в день совершеннолетия. И я даже предположить не могу, за какой проступок его могли лишить права считаться знатным человеком, да ещё и сделать рабом. Даже за участие в заговоре против Правителя… В моё время за это могли пытать и казнить, но знатный человек даже на эшафот всходил, как знатный. И если обычного простолюдина вешали без всякого милосердия, то знатный человек был вправе требовать для себя более почётной казни – ему отрубали голову особым мечом. Этот меч носил название Вершитель Справедливости и хранился именно для таких случаев.

– Да уж, - пробормотал Антошка, - как всё запущено-то… Но смотрите, мне кажется, ему становится хуже.

– Увы, - согласился Мит-каль, и вновь промыл рану зельем. – Я могу многое, но поднять мёртвого и спасти отравленного неизвестным ядом не смогу даже я. Во всяком случае, в своём нынешнем состоянии. Будь я прежним – возможно и рискнул бы. Но не сейчас…

Я ещё раз задумчиво покосился на парня, который явно готовился к отходу в мир иной… и тут в голове у меня что-то мелькнуло. Что-то такое мне шар рассказывал… Я мучительно поморщился… и вспомнил. После этого я подскочил к парню и крикнул Антошке:

– Чего стоишь? Помоги! Потащили его к роднику, не то будет поздно!

Антошка глянул на меня с некоторым удивлением, но потом тоже, видно, что-то вспомнил, потому что подхватился мне помогать с необычайной резвостью. Мит-каль же просто за голову схватился:

– Что ж вы делаете, мальчики? Не трогайте несчастного, дайте ему спокойно уйти в чертоги Богинь…

– Да погодите вы с чертогами! – непочтительно огрызнулся я. – Его можно спасти! Я чувствую!

Мит-каль остолбенел от удивления, а мы, подхватив неожиданно тяжёлое и горячее тело парня, потащили его к роднику. Родник представлял собой текущую из скалы струйку чистейшей воды, которая набиралась в большущую каменную чашу, по размерам скорее напоминавшую сидячую ванну. То ли это вода так выточила за века, то ли люди к этому руку приложили – я так и не понял.