Осмыслить, что именно, я не успел.

Как хорошо все-таки, что Большой Хасса действительно большой. Вернее, был таким большим.

Все восемь болтов воткнулись в тело Боцмана. Некоторые даже пробили его насквозь, но не навылет. Все-таки маловато у «десятиногов» боевого опыта. Опытные не стали бы стрелять все сразу.

Спасибо тебе, кузнец Игорь Пунченко! Ничего лучше твоей шашки в данной ситуации я и пожелать не могу. Разве что самурайский меч…

Восьмерых «десятиногов» я положил в четыре хлёста. Они даже не успели подумать о защите. Да какая там защита! Неуклюжие разряженные арбалеты — против порхающего клинка? Смешно!

Остальные «гвардейцы» (их оставалось девятеро) повели себя по-разному. Шестеро — неправильно. То есть попытались меня подстрелить. Трое — вполне разумно. Побросали арбалеты и подняли руки. Этих я не убил. Вышиб ногой брус из петель и вытолкал их во двор впереди себя.

Напрасная предосторожность. Во дворе были друзья. Мишка и Лакомка. Они бросились ко мне на помощь, едва я начал действовать. Несмотря на мой приказ. Впрочем, я сам на их месте поступил бы так же.

Порадоваться победе я не успел.

Чудовищный рев ящера ударил по ушам.

Маххаим!!!

Их было множество! Десятки!

Проклятие! Никаких шансов. Я вспомнил детские косточки на капище оборотней и зарычал от ярости. Проклятые предатели! Если бы я мог — убил бы всех. Теперь все колонисты, женщины, дети — окажутся во власти тварей. И я ничего, совершенно ничего не могу сделать! Только погибнуть вместе с ними.

Плотина холодного равнодушия, которую воздвигла в моей душе эта планета, дала трещину. Чувства захлестнули меня, на мгновение лишив возможности внятно мыслить.

Я уже был готов остаться и принять бой. И с честью погибнуть, защищая доверившихся мне беспомощных людей…

Но Мишка вовремя толкнул меня плечом, и я вспомнил, кого мне следует спасать в первую очередь. И я взял себя в руки.

Первым делом я подумал о Говоркове. Его бы я, пожалуй, мог попробовать спасти. Но мне его не убедить. Он не оставит женщин. Предпочтет более легкий выход. Смерть.

Так что искать его я не буду. Да и некогда.

Очень удачно, что кузница примыкает к той стороне Крепости, которая обращена к реке. И здесь есть малые ворота.

Не раздумывая, я бросился к ним.

Ворота охраняли четверо «гвардейцев». То есть охраняли до бунта. Сейчас они с шутками-прибаутками впускали вовнутрь развеселую компанию «стражей порядка» — ребятишек с копьями и топориками.

Наше появление стало для них неприятным сюрпризом. А вот нас ждал сюрприз приятный: ни Маххаим, ни ящеров поблизости не оказалось. «Гвардейцев» снес таранный бросок Мишки. «Стражи порядка» успели увернуться, но были достаточно глупы, чтобы попытаться своими дурацкими топориками остановить нас с Лакомкой. Вернее, меня, потому что Лакомка двигалась следом. Глупость была наказана. Я очень спешил, потому что всей кожей чувствовал приближение Маххаим. Многих Маххаим. Никаких шансов устоять. Твари задавили бы меня одной только массой. Единственное спасение — оторваться от оборотней минимум на километр.

Мы с ходу бросились в реку. У меня не осталось Силы, чтобы сгенерировать «волну Пана», но лучше уж крокодилы, чем Маххаим.

Со стен Крепости нам вдогонку прилетело несколько стрел, но — мимо. Крокодилы решили с нами не связываться. Наверное, наше поведение показалось им нетипичным для дичи. Через пару минут — раньше, чем на берегу появился первый динозавр и, соответственно, первый Маххаим, — мы уже нырнули в заросли на той стороне реки.

Вот так, бесславно, я проиграл свою великую битву за власть над «неправильной» планетой.

Мы остановились, когда вернулась Марфа и «сообщила», что все Маххаим и ящеры, перебравшиеся через реку вслед за нами, в полном составе вернулись обратно к Крепости. Марфа считала не так, как люди (для нее десять цыплят были не десятью условными единицами, а именно десятью разными цыплятами), а зрительная память у птички великолепная, так что я мог не сомневаться, что в суматохе какая-то из тварей осталась незамеченной.

Почему оборотни вернулись — это вопрос. Выследить нас было бы нетрудно: там, где Мишка проламывался сквозь заросли, оставалась «просека» в метр шириной.

Но ломать голову, почему твари прекратили погоню, можно и не на бегу. К этому времени мы уже забрались в джунгли километров на десять. Я счел дистанцию достаточной, с облегчением объявил привал и отправил Лакомку на охоту. Нам всем следовало подкрепиться. Особенно Мишке, который, поработав «путепрокладчиком» больше двух часов, сразу повалился на землю, раскинув лапы и на полметра высунув язык.

Я уселся на травку и задумался.

Можно ли было предвидеть, что аборигены меня предадут? Наверняка можно. Знал ли я, что Боцман — жадная сволочь? Знал. Знал ли я, что он способен к предательству? Само собой. До того, как встать на мою сторону, Хасса играл за команду оборотней. Я предложил ему больший куш — и он стал играть за меня. Вот и всё. А я, дурак, решил, что он решил побороться за права человека. С чего это вдруг? Мало, что ли, он народу покрошил ради примитивной наживы, чертов предатель!