— Чес… — он тихо позвал его и подошёл к нему вплотную, взяв одной рукой за подбородок, а второй держась за его руку. Креймер бегло вскинул на него свои глаза; Джон нагнулся к его лицу и наконец смог ощутить сухие, холодные, но столь желанные губы. Он коснулся их лишь на пару секунд, потом же вновь отстранился и словно пристыдил себя: ему казалось, что он превысил лимит допустимого в этот день. Чес лишь коварно облизнулся и потянулся было ещё, но Джон остановил его, приложив палец к его губам и насмешливо сказав:

— Нет, Чес, ещё слишком рано. Для начала давай войдём в эту новую жизнь. Без камелий, могил, кладбищ и отголосков твоих бывших друзей. А уж потом… — Константин многозначительно глянул и, взяв руками его лицо вновь, мелко поцеловал в лоб. Чес как-то забавно улыбнулся, тем самым согласившись с ним, и, не отпуская его руки, направился вперёд по дорожке; Джон следовал точно за ним, крепко держа его ладонь.

Пускай на душе ещё не было того солнца, тепла и света, которыми обычно знаменуют начало чего-то нового, возникновение нового мира, зато стало как-то вмиг спокойно и появилось полное ощущение, что это всё настанет ровно с того момента, как их ноги переступят границу кладбища, а туманная дымка рассеется. Это чувствовалось настолько точно, что хотелось улыбаться широко-широко. Главное, вынес из сей безумной истории Джон, это доверие; а остальное как-нибудь наверстается.

А белый цветок камелии с иногда подрагивающими на ветру полумахровыми лепестками (уж простите, эта глупая, безрассудная история просто обязана закончиться переключением внимания на этот злосчастный цветок) так и остался лежать на могиле, означая для случайного прохожего смерть, а для Джона и Чеса — новую жизнь.