— Черта лысого ты понимаешь! — завопил я. — Ты сидишь в этом музее с Джимми Форрестом и остальной шайкой и все время только копаешься в пыли. Пыль, реликвии, старые книги, только этим и живешь. Ну так вот, я хочу тебе напомнить, что здесь, вокруг, здесь реальный мир и что в этом мире человеческие ценности имеют намного большой вес, чем история.

— Но ведь именно история и является человеческой ценностью, — заявил Эдвард. — Вся история учит нас человеческим ценностям. Как ты думаешь, какого черта мы тут делаем? Мы углубляем свое знание о человеке! Ты думаешь, что нам может этот корпус? Мы просто хотим знать, почему наши предки решили отправиться в море несмотря на страшный шторм, чтобы избавиться от останков ацтекского демона. Не говори мне, что это не касается человеческих ценностей. И не говори мне, что мы окажем человечеству услугу, если разобьем этот корпус и уничтожим бесценные исторические данные, которые там могут находиться.

— Ну что ж, — сказал я более спокойно. — Кажется, что вы, историки, и я, имеем диаметрально противоположные взгляды на то, что является услугой человечеству. В этом положении мне не остается ничего другого, как только сидеть тихо и убраться из этой лодки, как только доплывем до пристани. Это конец, Эдвард. Прощай.

Дан Басс взглянул на Эдварда, как будто ожидал, что Эдвард извинится. Не оскорбленный яйцеголовый — это наиболее упрямое существо на свете, а в этом Эдвард не был исключением. Он стянул свой мокрый комбинезон, бросил его Джилли и прогнусавил:

— Возвращаемся. Эта прогулка неожиданно перестала быть приятной.

Подошел Форрест, неся в обеих руках кофейник с горячим кофе.

— А что с финансами? — спросил он. — Что мы будем делать без тестя Джона?

— Справимся, ясно! — провизжал Эдвард. — Я поговорю с Джерри из Инвестиционного общества Массачусетса. Его достаточно заинтересовала та идея, чтобы использовать «Дэвида Дарка» как приманку для туристов.

— Ну… раз считаешь, что сможешь откуда-то вытряхнуть шесть миллионов… — неуверенно начал Форрест.

— Я вытряхну откуда-то эти шесть миллионов, ясно? — проревел Эдвард.

— А теперь возвращаемся в Салем, пока я не сказал чего-то, о чем буду жалеть.

Мы повернули, и Дан Басс направил лодку в сторону берега. Никто ничего не говорил, даже Джилли держалась на дистанции. Когда мы отдали концы на Пристани Пикеринга, я не теряя времени, соскочил с «Диогена», перебросил сумку через плечо и направился в сторону паркинга.

— Джон! — закричал кто-то за мной. Я остановился и повернулся. Это был Форрест.

— В чем дело? — спросил я.

— Я хотел только сказать, что мне жаль, что так вышло, — буркнул он.

Я посмотрел на «Диогена» и на Джилли, которая складывала комбинезоны и посыпала их тальком. Она даже не подняла головы и не помахала мне рукой на прощание.

— Спасибо, Форрест! — сказал я. — Мне тоже жаль.

Однако я ошибся, думая плохо о Джилли. Он вернулся в дом на Аллее Квакеров и как раз собирал багаж из нескольких рубашек и свитеров перед переездом к старому Эвелиту, когда зазвонил телефон.

— Джон? — это я Джилли.

— Джилли? Я думал, ты уже не разговариваешь со мной, как и все эти высушенные археологические мумии из Музея Пибоди.

Она рассмеялась.

— Я не хотела их бесить. Пойми, Джон, уже много месяцев я веду у них корабельный журнал, они зависят от меня. Но я считаю, что Эдвард глупо себя вел по делу этого медного ящика, который нужно извлечь из трюма. Ведь если этот ящик действительно имеет связь с духами, то я считаю, что его нужно вытащить в первую очередь.

— Я тоже так считаю, — уверил я ее. — Но ты видела, как отреагировал Эдвард. И это тот человек, который клялся, что всегда будет моим другом. Уж лучше иметь дело с Миктантекутли. По крайней мере известно, что от него можно ожидать.

— Разве Эдвард на самом деле обещал тебе, что вы сразу вытащите этот чертов медный ящик?

— Он дал мне понять, что это так и есть. Как можно более быстро, именно это он и говорил мне. Я знал, что этого нельзя уладить за две минуты, даже когда локализуем корпус. Но никогда не было речи о целых годах. Это дело слишком срочное, чтобы его растягивать на годы. Так или иначе, а демона нужно оттуда извлечь, и побыстрее.

Джилли помолчала, потом сказала:

— Ты сегодня вечером уезжаешь в Тьюксбери, да?

— Точно.

— Тогда я заскочу к тебе позже, если сможешь подождать до девяти или десяти вечера. Мне сначала нужно кончить переучет в салоне.

— Хорошо, жду тебя между девятью и десятью. Можешь даже приезжать и позже.

Я кончил паковаться и сделал обход всего дома. Спальни были тихи и пусты. Везде царила удивительная, душная атмосфера, как будто дом чувствовал, что я уезжаю. Я заглянул в ванную на втором этаже, чтобы забрать щетку для зубов. В ней я остановился на секунду и взглянул на свою рожу в зеркале. Она выглядела явно утомленной. Под глазами у меня были пурпурные пятна, профиль приобрел удивительный, лисий вид, как будто решение освободить Миктантекутли изменило меня, так же и портрет Дориана Грея изменялся под влиянием аморального поведения хозяина.