— Ну что, пойдем в фойе? — без особого энтузиазма предложила Оксана.

— Зачем? — Нелька махнула рукой. — Давай поболтаем здесь до третьего звонка. Иначе мой строгий супруг схватит меня и уведет в нашу ложу. По его понятиям, неприлично шататься по буфетам и туалетам до последней секунды… Эх, а помнишь нашу студенческую юность? Какие мы были бесшабашные, чихать хотели на все условности!

Оксана вяло улыбнулась. От Усачевой, ее глупого трепа у нее начинала болеть голова. Где-то за столиком ждал Андрей с бутербродом и пепси, а она вынуждена была выслушивать бывшую сокурсницу.

— Послушай, меня ждут, — она решительно поправила сумочку на плече.

— Муж? — впилась в нее глазами Нелька.

— Да, муж.

— Ой, как здорово! Значит, ты тоже замужем?.. А твой где работает? Мой в нашем посольстве во Франции, сейчас в отпуске… Знаешь, Оксанка, мы уже привыкли произносить как штамп: «Там другая жизнь, там другие люди!» А ведь на самом деле там совсем другая жизнь и другие люди. Там женщина может чувствовать себя женщиной, ну как птица чувствует себя птицей… Это так естественно! Мне, кстати, недавно один французик сказал, что в русских есть какой-то особый тяжеловатый шарм. Представляешь, тяжеловатый? Я сначала даже обиделась, а он объяснил, что это ничуть не хуже, чем утонченность француженок. И вообще это даже не тяжеловатость, а наполненность, глубина… А твой-то где, как?

— Кто? — не сразу включилась Оксана.

— Муж твой кто! Кем он работает?

Надо было, конечно, ответить, что он пока не совсем муж и работает рядовым хирургом в самой обычной городской больнице, но ей вдруг ясно вспомнились давние Нелькины слова: «Приедет Прекрасный Принц, а ты ему из кармана джинсов диплом в нос. Смотрите, мол, я красавица! А красавицы всегда дожидаются Прекрасных Принцев». Выходило, что Прекрасный Принц опять же достался «хозяйке жизни», страшненькой, широкоскулой Усачевой. И платье с восхитительными кружевными клиньями — тоже ей, и наверняка «Мерседес» на ближайшей к театру автостоянке. Даром, что лицо у нее бесформенное и плоское, как блин, и брови широкие, как у монголоида, и задница за эти десять лет не стала нисколько более соблазнительной! Дорогое платье висит на ней, как половая тряпка!..

— Мой муж? — Оксана повела темной бровью, прекрасно зная, что на глаза ее сейчас набежит мгновенная тень, и от этого они сверкнут ярко, как старинные сапфиры. — Муж — ведущий врач частной клиники пластической хирургии. У нас неплохой коттеджик под Москвой, но сейчас там перепланировка, и мы живем в городской квартире на Соколе.

Усачеву такой ответ явно не устраивал. Она сразу скисла и поскучнела. Наверное, дальше планировалось утешение не нашедшей себе места в жизни подруги. После упоминания частной клиники пластической хирургии говорить стало не о чем.

— Ну, ладно, мне, наверное, пора, — Нелька раскрыла сумочку, достала маленькие часики в перламутровой раковинке и небрежно скользнула взглядом по циферблату. — Муж уже заждался. Приятно было поболтать, может, еще когда-нибудь встретимся…

«А может, нет?» — с надеждой подумала Оксана. После ухода Усачевой она тщательно, с остервенением вымыла руки с мылом, провела влажными ладонями по волосам, но настроение все равно не улучшилось. Она не решилась сказать, что Андрей — самый обычный врач. То, что он талантлив, Нельку бы, вне всякого сомнения, не взволновало. И тогда она просто придумала ему престижную должность в крутой клинике, и коттедж за городом, и совсем другую жизнь… Конечно, для того, чтобы была другая жизнь, нужен другой характер. Время красивых мальчиков с чистыми устремлениями, не желающих и пальцем пошевелить для собственной карьеры, давно прошло. Теперь «за красивые глазки» что-то перепадает только «голубым». А «натуралы» с прекрасными очами Улисса и философским отношением к жизни остаются на бобах, если только не подцепят себе богатую дамочку средних лет или дочь обеспеченных родителей! Но это уже альфонсы. Потемкин не был ни «голубым», ни альфонсом. Он был рядовым хирургом, которому предстояло всю оставшуюся жизнь вырезать аппендициты и язвы, после работы добираться домой на общественном транспорте, жить в квартире, вот уже пятнадцать лет требующей ремонта… И тут Оксана вдруг подумала о Клертоне. Не то, чтобы ей приятно было о нем думать. Воспоминание возникло случайно: добродушный, скромный «пингвин» подает ей руку, и об эту руку хочется опереться. Не важно, что ладонь мягкая и немного влажная, не важно, что на ней почти не прощупываются твердые узелки суставов, ведь руку взрослого, ведущего тебя на прогулку, не выбирают? У папы так вообще прямо под безымянным пальцем растет круглая и шершавая бородавка…

Меланхолично прозвенел второй звонок. Она еще раз смочила кончики пальцев, побарабанила ими по разгоряченным щекам и, поправив на шее ожерелье из розового кварца, вышла из туалета. Песня про леди Гамильтон больше не шла на ум. Оксана шагала мимо висящих на стене портретов актеров и думала о том, что она, как шарик в лунке, катается с детства в уготовленной для нее ячейке и будет кататься там до самого конца. Андрей будет приезжать с работы на троллейбусе, вешать на плечики пальто, купленное на ближайшем оптовом рынке, а она, стоя у зеркала, прикладывать к вырезу ненавистного платья цвета фуксии то пеструю шелковую косыночку, то кварцевые бусы. Кстати, нужно выбрать наряд для завтрашнего похода в ближайшую забегаловку, гордо именующуюся рестораном!.. Ее шарик никогда не выкатится из этой лунки, а откуда-то сверху на нее будут взирать с участием и сочувствием широкоскулая Нелька Усачева, кудрявенькая Оля Зарайская, вышедшая замуж за выдающегося скрипача, гастролирующего по всему миру, и, наконец, милая и безупречно элегантная будущая супруга Томаса Клертона. Ведь когда-нибудь он женится? Конечно, женится! И опять какая-то женщина вытащит предназначенный Оксане счастливый билет. Какая-нибудь скромная англичаночка вместо нее будет распивать в шикарном загородном коттедже традиционный пятичасовой чай и вкушать утреннюю овсянку… Она усмехнулась и прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться. Билетерша у входа, уже готовящаяся закрыть двери в зал, посмотрела на нее крайне неодобрительно. Наверное, в любой другой день Оксана просто бы сделала вид, что ничего не заметила, но сегодня она была слишком несчастной, чтобы что-то кому-то прощать. Она резко остановилась и взглядом, полным тяжелого презрения, смерила вмиг оробевшую женщину с ног до головы. Билетерша стала первым человеком, возненавидевшим ее за сегодняшний день. Впрочем, почему первым? Вторым! Наверняка Нелька ей не простила ее мифического, несбыточного счастья…

В буфете не было уже никого, кроме самой буфетчицы, стремительно собирающей на подносы грязную посуду, и Андрея, сидевшего за столиком с двумя бокалами фанты и бутербродами. Выглядел он крайне нелепо, грустный и похожий на красивую, обиженную птицу. Да еще свет от люстры падал прямо на плечо его пиджака, и Оксана вдруг с удивлением заметила, что из серой в светлую полосочку шерстяной ткани кое-где выбиваются ужасные синие нитки.

— Ты где так долго? — спросил Андрей несколько обиженно. — Я уже собирался идти тебя искать. Сижу здесь как дурак…

— Однокурсницу встретила, она теперь жена какого-то то ли посла, то ли дипломата. — Оксана села за столик и пододвинула к себе бокал с бывшей фантой, теперь, лишенной газа, превратившейся в сладкий апельсиновый сиропчик. — И знаешь, я, не знаю зачем, соврала, что ты у меня — ведущий хирург частной клиники пластической хирургии…

Оксана разжала пальцы, сжимающие стакан, так осторожно, словно держала чеку гранаты. Она пристально смотрела на Потемкина и ждала. Ждала, не решаясь вздохнуть или даже моргнуть, чтобы он не заметил.