— Ты, конечно, очень красивая, но и очень глупая. А может быть, просто наивная? Во всяком случае, мне тебя жаль… Я знаю Андрея много лет, гораздо дольше, чем ты, и смею тебя заверить: он никогда не был монахом. Может быть, он искусно пускал пыль тебе в глаза, а может быть, ты сама себе придумала любовную идиллию. Во всяком случае, в том, что у Потемкина не могло быть внебрачных детей, никакой уверенности нет. Это я тебе по-дружески говорю.

— Ты? — Оксана отстранилась от двери и повела затекшими лопатками. — А кто ты, собственно, такая? Одна из многих баб, пытавшихся залезть к нему в постель! Я еще понимаю, если бы что-нибудь в этом духе попыталась заявить его нынешняя молодая шлюшечка, хотя в общем-то и она…

— Кстати, если тебе интересно: она уже не шлюшечка, а его законная жена Наташа…

— Наташа? — она брезгливо замахала перед лицом ладонью, пытаясь разогнать ставший слишком густым дым. — Ну да, точно, Наташа! Теперь я вспомнила. Кажется, медсестра из его отделения? Хотя это и неважно, и совсем неинтересно… Так вот, я, кажется, говорила о том, что такие заявления из твоих уст кажутся более чем неубедительными. Ты что, своим томным взглядом хотела намекнуть, что тоже спала с ним? Так, что ли? Можешь считать, что твой актерский дебют провален. Артист, играющий Гамлета, не может быть маленьким горбатым и лысым эфиопом…

— Но я спала с ним! Самое интересное, что в самом деле спала! Могу поклясться, — Алла хотела, чтобы это прозвучало спокойно и чуть высокомерно. Но помешала сигарета, некстати запрыгавшая в губах, и дым внезапно едко защипал горло. В результате она сорвалась на истеричный бабский выкрик, постыдный, унизительный, да еще и прерываемый судорожным кашлем. Оксана устремила на нее странный пристальный взгляд. Точно так же умел смотреть Андрей. Наверное, за время совместной жизни они успели приобрести общие манеры и привычки. Потом, тяжело взмахнув ресницами, сказала:

— Если женщине приходится клясться в том, что она спала с мужчиной, для того чтобы ей поверили, то это все — конец… Ладно, извини, что отняла у тебя время, я прекрасно разберусь во всем сама…

Позолоченная пряжка на ремешке ее сумочки блеснула мгновенной искоркой. Она исчезла за дверью. В прихожей остался сизый табачный дым, Аллу охватило чувство небывалого, немыслимого унижения.

Она прошла в комнату и села на пол, опершись спиной о жесткое сиденье дивана и вытянув перед собой ноги. Колени тут же прогнулись и «провалились» внутрь. Когда-то в молодости ей говорили, что такие ноги хороши для балерины, что, по балетным понятиям, «проваливающиеся» и выпирающие назад колени — это красиво. А сейчас над коленями толстыми складками нависала старая кожа, на икрах бугрились варикозные вены. Она сама была уже старой, не особенно красивой, а главное, никому, даже себе самой, не нужной.

Оксана ушла, плюнув ей в душу, и, как молодая кобылица, растоптала остатки хрупкого душевного равновесия. Она приехала крушить и разбивать. Сейчас наверняка поскачет в своих супермодных туфлях с ремешками на пятках в дом Андрея, чтобы довершить начатое. Ее сила в том, что она красивая и поэтому на самом деле может очень многое. А она ее не остановила, не переубедила… Алла поморщилась и пошевелила пальцами на ногах, отекшими от жары. В общем-то, если быть до конца честной, ей не очень и хотелось ее останавливать. Что спасать? Кого защищать? Эту девочку Наташу, взявшуюся непонятно откуда и каким-то абсолютно немыслимым образом завладевшую Андреем? Девочку, явными достоинствами которой были только молодость и напористость? За ее счастье бороться, что ли? За сохранение их семьи? Естественно, ей не справиться с Оксаной, потому что она меркнет рядом с ней, как цветок картошки рядом с чайной розой. Пусть уж лучше Андрей достанется «чайной розе», чтобы «картошка» наконец-то поняла, что ей просто однажды в жизни повезло. Повезло, только и всего! Что она тоже не заслужила его, что она ничем не лучше остальных женщин, что она просто подвернулась ему под руку в удачный момент…

Алла еще могла смириться с тем, что Потемкин останется с Оксаной, но то, что он выберет какую-то другую, обычную, заурядную, которая ничем не лучше ее самой?.. Сознавать это было невыносимо. И теперь она даже радовалось новому, хотя и небезопасному обороту этой запутанной истории. Пусть эта медсестричка поймет, как непрочно, зыбко и незаслуженно все то, что ей удалось выстроить…

Алла поднялась с пола, добрела до телефона и неторопливо набрала номер. Ответили сразу, не успел еще раздаться и второй гудок.

— Да! — произнес Андрей. — Да, я вас слушаю. Говорите, не молчите!

И по тому, как он это сказал, как добавил нелепое и странное «не молчите», она поняла, что он уже в курсе происходящего. Возможно, они с Оксаной уже встретились:

— Алло, Андрей? Привет. Это я, Денисова. — Алла постаралась придать своему голосу спокойный будничный тон. — Я хотела тебе сказать, что твоя Оксана уже приехала. Она в Москве и сегодня была у меня.

— Я знаю, — сказал он, и голос его мгновенно утратил всю напряженность. — Вообще-то ты обещала предупредить заранее, а то как снег на голову.

— Между прочим, я тебе все рассказала сразу же после приезда ее мужа, и если ты не успел морально подготовиться, — это исключительно твои проблемы. Она появилась у меня только сегодня днем, и я просто при всем желании не могла… Кстати, она видела вашу девочку и теперь твердо уверена, что это — ее дочь. Фокус с детдомом не прошел.

— Я так и понял. — Андрей вздохнул, и она явственно представила, как подергивается сейчас край его правой брови. — Ладно, Алка, извини. Я просто что-то сильно разнервничался. Так неожиданно все! Мы с Наташей и Настенькой собирались съездить в Серебряный Бор, а тут она выходит из-за угла, как привидение… Ну, естественно, поездка сорвалась. Наташка закрылась в комнате, меня не пускает. Плачет, наверное. Жалко ее, а как успокоить, не знаю, вот и дергаюсь…