«Надо что-то делать… – путанно заметались, ожив, мысли. – Что-то делать. Но что?». Она всегда все прощала, но сейчас она не простит. Я понял это, и паника захлестнула меня. Я судорожно закрыл воду, натянул на мокрое тело халат и резко открыл дверь в спальню, чувствуя, зная заранее, что ее там нет.

Только на журнальном столике стоял нетронутый остывший ужин, приготовленный для меня Кхуши, который я так и не успел съесть. Джалеби без сахара… Бывает больнее?

Выскочил в коридор, заполошно озираясь, собираясь позвать ее, когда увидел. Увидел огонь в камине и замершую около него съежившуюся фигурку. Она не шевелилась, я тоже. Я стоял, пытаясь подобрать слова, пока не осознал, что, поиском слов, растягивая время, ничего не изменить. Медленно, как на казнь, я спустился к ней и сел перед Кхуши, чуть сбоку, не закрывая ей вид на огонь. Она никак не отреагировала на мое появление, глядя на огонь, не моргая, не шевелясь.

– Кхуши… – Я осторожно взял ее руку, пытаясь привлечь внимание. Она молчала, делая вид, что не замечает, или действительно не замечала меня, унесшись мыслями куда-то далеко. Её лицо было мокрым от слез. Я нерешительно протянул руку, боясь, что она оттолкнет меня, но она по-прежнему не шевелилась, и я аккуратно вытер ее щеки.

– Кхуши, я хотел извиниться… – Собравшись с духом, начал я.

– Арнав, – перебила она меня. – Я хочу задать вам вопрос. Вы можете пообещать, что ответите честно?

Я не раздумывал ни секунды. Все, что угодно, лишь бы она ожила. Пусть спрашивает что хочет, только пусть исчезнет эта ужасная пустота из глаз.

– Да. – Я сказал это и я сделаю это, что бы она ни спросила. Только не о причине нашего брака.

– Как вы ко мне относитесь? – Тихий, спокойный голос требовал правды и я ответил именно то, что чувствовал.

– Кхуши, я люблю тебя. И я ненавижу тебя. – Так же тихо, как она. И так же твердо.

Кхуши впервые с начала нашей беседы оторвала глаза от огня и устремила на мое лицо удивленный взгляд.

– Любите? – Недоверчиво, неуверенно и… радостно?

– Да, люблю. Очень люблю. – Я смотрел ей прямо в глаза, открывая себя до дна. Выворачивая наизнанку измученную болью душу. Не скрывая ни одного уголка. – И ненавижу. – Я не стану ей врать. Не сегодня.

Кхуши отвела глаза и пошевелилась, плотнее закутываясь в плед.

– Любите и ненавидите. – Она как будто пыталась связать эти два чувства воедино, соединить несоединимое. Не получится, Кхуши. Я все время пытаюсь, но не получается. Поэтому и прорывается во мне то любовь, то ненависть.

Повозившись немного, Кхуши снова подняла на меня глаза.

– Вы поэтому меня то притягиваете, то отталкиваете? – И, не дожидаясь ответа, сама ответила на свой вопрос. – Да. Поэтому. Могу я еще спросить кое-что? – Она опустила глаза и, заметив нетронутую чашку чая, некстати спросила: – Будете чай?

Я с трудом сдержал истерический смешок. Она точно сумасшедшая.

– Да, Кхуши. Я отвечу на твой вопрос, только если это не касается причины нашей свадьбы. И да, я буду чай. Сиди, я сам сделаю. Кстати, ты можешь задать еще два вопроса. Я отвечу. – Я снял с подноса тарелку с джалеби, поставил их на пол около Кхуши, и ушел на кухню готовить свежий чай.

Спустя десять минут я устроился около Кхуши, скрестив ноги по турецки, и ждал ее вопроса, глядя на то, как она греет руки о бокал с чаем.

Кхуши искоса глянула на меня и задала свой второй вопрос.

– Как вы относились ко мне до свадьбы?

Я снова ответил, не раздумывая:

– Любил.

Было легко отвечать ей, глядя на огонь, сидя рядом, накрывшись кусочком пледа, которым она поделилась со мной и пить горячий чай с молоком, корицей, кардамоном и гвоздикой.

– Я давно люблю тебя, Кхуши. Просто осознал это не так давно. Когда испугался потерять тебя, до ужаса испугался.

Мы молчали. Мне почему-то казалось, что мои слова залечивали раны, бездумно и жестоко, незаслуженно нанесенные ей мною сегодня вечером. Я не видел ее лица, не чувствовал ее тела, но с каждым моим словом возникало ощущение, что сидящая рядом девушка оживает, возвращается, воскрешает.

– Третий вопрос, – сказал я.

– Третий вопрос, – повторила она. – Почему вы меня ненавидите? Ведь для ненависти должна быть причина, да? Я хочу знать. Расскажите мне, объясните. – С каждым ее словом в ее интонациях появлялось все больше эмоций – нетерпеливости, требовательности, все больше… Кхуши. Да, я не заслуживаю прощения, она и не простит, но, по крайней мере, она не похожа больше на сломанную куклу, по крайней мере, она ожила.

– Кхуши, этот вопрос связан с причиной нашего брака. Я не могу ответить. Спроси что-нибудь другое.

Она задумчиво замолчала, а я встал, пошевелил догорающие дрова кочергой, добиваясь, чтобы на прощание они подарили еще немного света и тепла. Угли нехотя озарили ярким красным цветом свою почти уже завершенную черноту.

– Кхуши? – позвал я ее, сев рядом.

– Арнав. – Она немного помолчала, а потом повернула мое лицо к себе и, удерживая его в своих потеплевших ладошках, глядя мне прямо в глаза, спросила: – А вы сможете себя простить, если окажется, что причины для ненависти нет? Если вы ошиблись?