— Прости, что дернул тебя, но только ты поймешь. А потом мне надо, чтобы ты простила его.

— За что? Асан, я не держу на твоего отца обиды, у меня нет повода. Я знала его, как хорошего преподавателя, как профессионала и все. Я не сталкивалась с ним по жизни. Только на зачетах.

— А в тот день?

— В тот день он ошибся, он спутал меня с кем-то. И только ты знаешь с кем.

— Я не скажу, прости, я доверяю тебе, но не скажу.

— Это твое дело.

— Вера, ты знаешь что такое секс?

— Теоретически.

— Тогда тебе не понять, что чувствуешь, когда язык касается уздечки, а губы захватывают головку члена, а потом язык раздвигает губки уретры, как будто хочет прорваться внутрь. Это такой кайф.

— Прости, но члена не имею, и секса у меня тоже не было.

— Ты много потеряла.

— Наверстаю, когда-нибудь. А причем баня? Он говорил о бане.

— Ну, мы с пацанами ходим периодически в баню к Таньке Рожновой.

— И она вас пускает? А ты берешь туда свою девушку?

— Да пускает, — он посмотрел на нее как-то совсем странно. — И ужин готовит, мы едим там потом. Скидываемся на продукты и она готовит. Ты знаешь, она великая женщина.

— Чем?

— Вера, вот вы девчонки ее недооцениваете, а ты пойми, у нее двое детей, и она учится и подрабатывает фельдшером на скорой. Она успевает все.

— Даже баню для вас истопить. Асан, она взрослая замужняя баба, которая пользуется тем, что вы курите с ней на перерывах, и возносите ее, как божество. И в институт она поступила потому, что у нее любовник доцент с патофизиологии.

— Все сказала?

— Все.

— И тебе не стыдно?

— Нет. Я не приваживаю в свой дом мальчишек лет на десять младше меня и не устраиваю им в бане встречи с любовницами.

— А у тебя есть свой дом?

— Есть, своя квартира. Но это не важно. Важно, то, что вы как телки следуете за ней, и ничего хорошего из этого не получится.

— Не будь моим отцом. Вера, ты первый раз не понимаешь меня.

— Потому что то , что ты говоришь и то что делаешь — неправильно.

— Пойдем, я провожу тебя домой.

— Иди, я еще погуляю.

Он ушел. Вера осталась сидеть одна. Домой не хотелось. Было тошно. Казалось, что она потеряла друга. Вот так, сначала подругу, потом друга. Что же с ней не так? Почему они не хотят с ней дружить? Это когда с одним неприятности — можно обвинить его. А когда подряд с двумя, то стоит задуматься, в чем твоя вина. Потому что случайность становится закономерностью. Вот в таком упадническом настроении и, с самыми печальными думами, она подошла к своему дому. Во дворе стоял парень лет тридцати с букетом алых роз. Увидев ее , он подошел.

— Вера?

— Да.

— Это тебе, я Вадим.

Странно, но настроение сразу поднялось. Она в упор разглядывала его, а он ее. Он оказался очень интересный внешне, с правильными красивыми чертами. Лицо при этом оставалось очень даже мужественным. Он был похож на брата, но красивый, очень красивый в отличие от того. Миша высокий, выше метра восьмидесяти, а Вадим — нет. Вере казалось, что на каблуках она с ним одного роста. Молчание, связанное с разглядыванием друг друга затягивалось. Его прервал Вадим.

— Девочка, а ты прелесть! Даже лучше, чем мое семейство мне описывало. Ты голодная, как я понимаю, с занятий же, пойдем в ресторан.

— Мне нет двадцати одного года.

— Зато мне есть, а потом деньги решают все, а в них я особо не нуждаюсь. Так иди, оставь цветы дома, и скажи маме где ты. К десяти обещаю тебя вернуть в целости и сохранности. Ну надо же, не обманули — прелесть девочка.

Они действительно пообедали в ресторане, одном из самых крутых в городе на то время. А потом поехали на Медео. Оставили машину на стоянке и пошли гулять пешком. Народу практически не было, все-таки будний день и сезон катания на коньках еще не открылся. Поднялись на платину, а там такой вид, такие горы, что дух захватывает. Боже, какие там горы… И снежные вершины в вечных ледниках, и снег лежащий низко-низко. И ели, пирамидальные, неповторимые, с густой хвоей. Кажущиеся огромным темным войском великанов в сумерках уходящего дня. Они почти не говорили, он давал ей возможность любоваться природой, а она как маленький ребенок восторгалась каждой мелочью. Никогда раньше Вера не была здесь в такое время суток и при отсутствии народа.

Чем ниже опускалось солнце, тем становилось холоднее. Она уже начинала замерзать, когда он произнес:

— Горы никуда не уйдут, стояли и стоять будут, поехали покатаемся по городу. Моя прелесть-девочка.

Спустились, дошли до стоянки, забрались в его голубой жигуль-копейку и поехали по городу. Вера просто таяла, он был так мил и так красив, и называл ее прелестью. Это же так здорово, когда прелестью называют! Никто и никогда не давал ей почувствовать себя слабой, просто прелестью, просто девочкой. А он давал и казался невероятно сильным и таким внимательным. Она просто не могла поверить, что все это происходит с ней… Она давно забыла, что он ей показался маленького роста, это стало уже не важным. Он ухаживал за ней, как за настоящей! Понимаете, она впервые чувствовала себя женщиной, которая может очаровывать, а в том, что он очарован ею она и не сомневалась…