Свир открыл рот, но передумал. Вместо этого нажал на телефоне кнопку, попав в нее не с первого раза.

«До Рождества еще долго. Но считайте, что я ваш персональный Санта. Гребанный черный Санта для акшара...» - мурлыкающий голос прогремел в комнате ничуть не тише выстрела. И сработал он, как стартовый пистолет. Офицеры, до этого неподвижно стоящие и старавшиеся держаться друг от друга подальше, дружно ломанулись к телефону, пихаясь плечами не хуже профессиональных игроков, пытавшихся выдрать друг у друга мяч.

Вперед вырвался Дем при этом рыкнув так, что ни у кого сомнений не осталось: он имеет на это право. Кажется, лейтенант намеривался смыться со своей добычей куда-то. Но порядок опять навел майор.

– Мне с тобой тоже подышать, сынок?
– руку на плечо он класть не стал, а стиснул пальцами шею Дема так, что отчетливо хрустнули позвонки.
– Ты же в норме, да?
– он тряхнул парня, как собака крысу.
– Я же знаю, что ты в норме. Просто кивни.

Лейтенант, у которого в глазах мелькнул проблеск сознания, действительно кивнул.

– Отлично, - похвалил его Кабан.
– А теперь давай посмотри эту долбанную запись. Все вместе. Ну же, включай...

Парень, как завороженный, ткнул пальцем в телефон.

«До Рождества еще долго. Но считайте, что я ваш персональный Санта. Гребанный черный Санта для акшара!» - комнату снова наполнил тот же примяукивающий голос.

Но теперь они еще имели возможность и видеть говорившего. Крошечный экранчик равнодушно демонстрировал морду ракшаса. Ничем не примечательную морду. Черная кожа - матовая, не отражающая падающий откуда-то сбоку свет, который, казалось, стекал по ней. Темные, с грязноватой синевой белки глаз. Узкие, будто презрительно поджатые, губы. Короткая, по-армейски квадратная стрижка. Ни татуировок, ни пирсинга. Впрочем, черные их не слишком ценили.

«Надеюсь, вы хорошо себя вели в этом году? Хотя, даже если вы вели себя как полные говнюки, Санта приготовил вам сюрприз...».

Камера телефона поехала вбок, продемонстрировав голую, бетонную стену. Рядом с которой, на полу, поджав под себя ноги, сидела Вейр. Ее руки были сложены на коленях и скованы наручниками со слишком короткой, всего в два звена, цепочкой. На шее - собачий ошейник, цепь от которого тянулась куда-то ей за спину. Левая щека и воротник светло-голубой куртки заляпаны кровью. Глаза... Какие могут быть глаза у женщины в такой ситуации?

Камера вернулась к ракшасу.

«Хороший сюрприз? Мне нравится. А давайте, это будет не сюрприз, а приз, а? Как на счет поиграть, девочки? Играть мы будем в прятки. Я, вместе с вашим призом, прячусь. Вы - ищите. Я такой добрый Санта, что даже дам вам подсказки. Первую - бесплатно. За следующие вам придется мне приплатить. Если вы, песики, вдруг потеряете след, то можете звякнуть на этот телефон. И я вам дам новую подсказочку. Маленькую, хорошенькую подсказочку. Но за это у девки что-нибудь пропадет. Пальчик там, ушко или зубки. Правила ясны? Тогда вперед. И-и-и... Первая наша подсказка: клубника в одноглазой змее. Фас! И, надеюсь, очень надеюсь, что подсказки вам будут требоваться часто...».

Телефон погас.

– Гребанный, мудачный маньяк!
– выдохнул кто-то потрясенно.

И больше комментариев не последовало.

Майор осторожно, как будто тот был хрустальным, вынул телефон из пальцев Дема. Лейтенант на это никак не отреагировал. Казалось, он вообще впал в кататонию.

– Так, капитан. Давай парня в комнату. И чтобы глаз с него не спускал, - тихо скомандовал Кабан.
– Пусть с ним постоянно...

Дем неожиданно вышел из ступора и схватил майора за грудки, потянул на себя, заставив мужика приподняться на цыпочки.

– Даже не думай, понял?
– прошипел лейтенант, брызгая слюной в майорскую физиономию.

Кабан и попытки не сделал освободиться. Просто спокойно смотрел на парня. Это подействовало. Дем моргнул и отпустил начальника. И джемпер на его груди ладонью разгладил, сняв невидимую пушинку.

– Даже не думайте, майор, - повторил лейтенант спокойно.
– Я в деле. Я, мать вашу, полностью в деле. Если вы, конечно, хотите, чтобы от этой гребанной базы хоть что-то осталось.

Глава тринадцатая

Глава тринадцатая

Лужицы дождевой воды, натекшие с плаща Дема на затертый ковролин, уже успели посветлеть. Да и волосы, мокрыми веревками висящие перед лицом, начали подсыхать, завиваясь колечками. А, значит, стоял он посередине собственной комнаты, тупо уставившись в стену, довольно давно.

Пожалуй, пришла пора принять решительные меры. И лейтенант их принял. Как был в пальто и ботинках, так и завалился на смятую, не заправленную кровать. Положение изменилось кардинально. Теперь он таращился в потолок.