– Подождите, профессор, - в третьем ряду поднялся студент, явно принадлежащий к категории, изменяющей со временем свое название, но не меняющей сути - «ботан».
– Вы говорите о временах, когда отдельная боевая единица, а тем более человек, солдат, утеряла свое значение. Упор делался на развитие техники и дистанционное поражение.

– Безусловно, мальчик мой, безусловно!
– пребывая почти в экстазе, всплеснул руками профессор.
– Конечно, мы говорим сейчас не об армии супер-солдат - она и вправду никому не была нужна. Речь идет, скорее, о спецподразделениях. Разведчики, диверсанты, снайпера, прочие узкоспециализированные профессии. Где-то больше силы, где-то больше ловкости. И везде, заметьте, везде нужны именно человеческие мозги. С ними ни один компьютер сравниться не может. Так что, можно сказать, что человечество было обречено на появление акшара.

Преподаватель откашлялся и залпом выпил стакан воды. Аудитория молчала, терпеливо дожидаясь продолжения сказки.

– Геном акшара шлифовался почти двести лет. На это потребовались колоссальные усилия и средства. И результат - очень хороший и показательный результат - был достигнут. Более того, начались проводиться эксперименты по наследованию данного генома. То есть, мужчина и женщина акшара должны были автоматически, без вмешательства генетиков, родить ребенка, подобного себе. Но...

Профессор взял паузу, хитровато прищурившись, обводя студентов взглядом.

– Но акшара все еще оставались людьми. И у них стали возникать вполне закономерные вопросы. Главными из которых стали два. Первый: почему мы обязаны служить? Почему мы не можем выбирать свою судьбу? И второй: если я лучше человека, то почему он мной правит, а не я им? Я уже упоминал, что идея создать универсального солдата стара, как мир. И в эту мечту закладывается еще один принцип - безусловное подчинение. Но его, увы, генетически вывести невозможно.

– Но возможно воспитать!
– выкрикнул кто-то с места.

– Конечно, возможно, - кивнул седой головой профессор.
– И, поверьте, акшаров так и воспитывали. Более того, рискну предположить, что в данном вопросе можно говорить не только о воспитании, но и психокодировке. Но любые блоки можно обойти - дело в мотивации. И, надо думать, желание иметь право на самоопределение плюс, вполне обоснованные, амбиции и не совсем обоснованное чувство превосходства может послужить великолепной мотивацией. К счастью, до открытой войны дело не дошло. Бунт подавили в зародыше.

– Профессор, - поднял руку все тот же дотошный пацан.
– Я понимаю, эксперименты запретили. Но что сделали с уже живущими акшара?

– А вот тут мы подходим к той самой морально-этической проблеме, о которой я говорил. До того, как гнойник недовольства генномодифицированных людей созрел, они считались такими же гражданами, как и все. Заговорщиков и зачинщиков, естественно, покарали по закону. Но где гарантии, что поймали всех? Где гарантии, что те акшара, которые не участвовали в бунте, никогда не устроят новый заговор? Куда девать оставшихся? Понятно, что к силовым структурам их допускать нельзя даже близко! А для иной деятельности они, в полном смысле этого слова, не созданы. И что делать? Всех убить? Изолировать? Но ведь это самый натуральный геноцид!

– И что же предприняли власти?
– не отставал «ботан».

– Кто знает, что было сделано на самом деле, - развел руками профессор.
– Считается, что каждый акшара в течение всей своей жизни находился под наблюдением. Их более или менее успешно социализировали. А потомства они иметь не могли - эксперименты-то, посвященные наследственности, были в зачаточном состоянии. Но, так или иначе, а акшара служат нам постоянным напоминанием о том, насколько опасны и неоправданы попытки взять на себя роль Бога!

***

Вейр, открыв дверь смотровой, обернулась к Каркуну.

– Я ничего не знаю о физиологии акшара. Я понятия не имею, чем и как вы отличаетесь от людей...

– Зашибись!
– отзывался «темный», стоящий с боку от нее.
– Сколько времени прошло, а мы все «нелюди».

– Простите, - вполне искренне извинилась доктор, действительно не собирающаяся никого унижать, - я имела в виду, генномодифицированные люди...

Один из мужчин, занесший раненного внутрь, заглянул ей через плечо, нависнув сверху, как скальный выступ. И медленно, как показалось доктору, нарочито медленно, отправил в пасть пару подушечек жвачки. Говорил он также медленно:

– Детка, иногда лучше жевать, чем говорить...

– Оставьте ее в покое, - прокаркал хриплый, - дамочка, сделайте все, что можете. И - Дева Непорочная!
– хватит тянуть время. Мое терпение не резинка...
– он кашлянул, будто смутившись, - не резиновое оно.

И вот только тут Вейр стало страшно. Не до потери сознания и дрожащих рук. Но под ложечкой противно и тоненько засосало. Она осознала, что сам процесс перехода от жизни к смерти ее не пугает. Против него доктор ничего не имела. А вот ждать, когда это дело будет запущено - страшно. И еще до нее дошло, что ожидание может стать и болезненным. Вот этот самый громила, старательно пытающийся быть вежливым, может сделать его очень болезненным.