Что же будет с бедной девочкой? — подумала Маша о Росе. Хоть бы Ядве хватило сил и возможностей, чтобы уберечь её. Но для этого и сама Маша должна постараться. Должна сыграть всё правильно. Ядве всё-таки удалось стать режиссёром спектакля, в котором Маше отведена одна из ведущих ролей, но сейчас сожалений не было.

Поистине, всё познаётся в сравнении. И в сравнении с Алканом, Ядва была воплощением доброты и милосердия. Тем более теперь Маша знала, кто и как зажёг огонь неукротимой ненависти, пылающий в душе жрицы; знала и о том, что в этой обугленной душе ещё остался уголок для привязанности, может быть даже… любви?

На трибунах нарастало волнение. Было ясно, что что-то происходит, но никто не понимал, что именно; и страх, расползаясь, постепенно накрывал всех, густел, наливаясь палитрой оттенков — от лёгкой тревоги до смертельного ужаса.

Стражники, выполняющие распоряжение Алкана, вывели на арену Лирена и ещё одного мужчину — тоже смуглого и черноволосого, но заметно старше, с проседью и сетью морщин на грубо вылепленном лице. Двоих пленников окружало множество воинов, рассчитанное на несколько десятков опасных мятежников, среди которых даже женщины представляли собой немалую угрозу.

Игры обещали быть долгими, увлекательными и зрелищными. Но обещания не сдержали. Двое бунтарей в окружении целой толпы стражи и роя оружейных шаров с молниями внутри выглядели насмешкой над силой храма, над властью Пирамидии.

Сущность, владевшая Алканом, тут же заметила это, лицо жреца болезненно исказилось, но отдавать новые распоряжения было поздно.

Открытие Игр и так затянулось. Солнце поднималось всё выше, а полотняные навесы и зонтики, призванные укрыть изнеженную публику от палящих лучей, вряд ли могли спасти от полуденного зноя.

Алкан дал знак, и музыканты, стоявшие через равное расстояние друг от друга по краю арены, извлекли из громоздких незнакомых Маше инструментов ревущие гудящие и бухающие звуки. Зрители прекратили перешёптываться и встали ровнее.

Маша только сейчас заметила, что все стояли, — по-видимому, они поднялись вслед за ней, когда “Тёмная Владычица” устремилась навстречу Росе. Стражники замерли недвижимыми изваяниями.

И только мятежники стояли свободно. Лирен отыскал взглядом Машу, благо сделать это было нетрудно, — самая роскошная ложа располагалась прямо перед ним, — и не отрываясь смотрел на неё, пристально, напряжённо, словно хотел проникнуть в её мысли, заглянуть в душу.

Его товарищ тоже не сводил с неё глаз, но его взгляд был угрюмо-настороженным.

========== Глава 37. Ход Маши ==========

Грубая музыка, чьи весьма сомнительные достоинства вряд ли могли порадовать кого бы то ни было, вскоре стихла.

Алкан занял своё место — на один ряд ниже и немного правее ложи Тёмной Владычицы. По этикету её ложа должна была располагаться выше прочих, поэтому всем, в том числе и Алкану, приходилось стоять вполоборота — почти спиной к арене.

Жрец сжал что-то в руке. Теперь Маша знала, что это усилитель голоса — незаметный и мощный, как и тот, что передала ей Ядва, — и заговорил.

Как водится, для начала он поведал собравшимся о том, что и так всем было известно, то есть — о воплощении Тёмной Владычицы и её Проводника; затем — о том, что никому не интересно, то есть о собственных заслугах. По всему выходило, что это именно он и воплотил Тёмную, хотя впрямую жрец таких заявлений не делал.

И наконец, когда несколько осоловевшие слушатели дошли до кондиции, традиционно почитаемой ораторами всех миров подходящей, жрец перешёл к самому интересному, а именно к тому, что только что придумал, с добавлениями ровно той части правды, которую никак невозможно было скрыть.

— … боги, — вещал жрец, — сочли всех мятежников, кроме этих двоих, — Алкан радостно простёр руки к Лирену и его товарищу, словно они были редкими деликатесами на праздничном столе, — слишком жалкими и недостойными принять участие в Священных Играх! Ничтожные бунтовщики издохли в своих клетках, как бешеные крысы, осмелившиеся покуситься…

Чёрные глаза Лирена полыхнули яростью, он перевёл взгляд на Алкана, и ярость тут же сменилась презрением. Сам жрец сейчас поразительно походил на жирную, хитрую крысу, весьма опасную и, вполне возможно, бешеную.

Сущность не уходила, жадно и злобно поглядывая вокруг, проступая сквозь личину “доброго дядюшки”, и это производило поистине отталкивающее впечатление.

Маша встала, одной рукой придерживая сумку, а в другой сжимая усилитель голоса. Его даже не нужно было подносить к лицу — пугающее в своей непонятности устройство. Но деваться некуда — сейчас её выход, нужный момент настал. И как хорошо, что сумка здесь, не исчезла по своему обыкновению.

— Высший жрец Алкан лжёт! — громко и уверенно выговорила Маша.