Обычное освещение.

А вас что привело сюда, дорогой Тристан??

Тцара. Ах, развлечения, развлечения! А что еще движет людьми, Генри? Жуете, как всегда?

Карр. Насколько мне известно, в хорошем обществе в пять часов принято слегка подкрепляться сэндвичами с огурцом. Где вы пропадали с самого четверга?

Тцара. В Публичной библиотеке.

Карр. Какого черта вы там делали?

Тцара. Я и сам себя все время об этом спрашивал.

Карр. И каков был ответ?

Тцара. Ответ был: «Тс-с». Дело в том, что Сесили не одобряет разговоров в справочном зале.

Карр. Сесили? Кто это такая? По-моему, так могут звать только очень милую и хорошо воспитанную девушку. Сесили – это имя, которое мне так часто доводилось слышать на великосветских крестинах.

Тцара. Она – библиотекарша. Не знаком ли вам джентльмен, которого зовут Джойс?

Карр. Джойс? Я полагаю, что если бы ребенка нарекли таким именем, то вокруг купели поднялся бы ропот.

Тцара. Нет, нет, это фамилия. Мистер Джойс, ирландский писатель, пишет в основном лимерики. При крещении получил имя Джеймс Августин, но из-за ошибки церковного служки был записан в книгу как Джеймс Августа, такой вот малоизвестный факт.

Карр. Разумеется, я с ним незнаком. Никогда не проявлял особенного интереса к ирландским делам. В приличном обществе такой интерес сочли бы откровенным и вульгарным проявлением радикальных симпатий.

Тцара. Война застигла Джойса и его жену в Триесте, в Австро-Венгрии. Они выбрались оттуда в Швейцарию и поселились в Цюрихе. Живет Джойс на Университетштрассе и часто посещает библиотеку и литературные кафе. Одет он, как правило, следующим образом: черный пиджак в рубчик с брюками из серой ткани в елочку, или же коричневый пиджак в мелкую клеточку с черными брюками в рубчик, или же пиджак из серой ткани в елочку с коричневыми брюками в мелкую клеточку, язык его произведений напоминает реплики, которыми обмениваются партнеры по бриджу, смотрит на нас, дадаистов, сверху вниз, хотя от его собственных стишков так и разит заношенной шляпой, – обыкновенная второсортная белиберда в духе прошлого века. Говорят, правда, что он пишет неплохие лимерики, но этого еще мало для того, чтобы претендовать на звание революционера в искусстве… Да, кстати, вам не знаком господин по фамилии Ульянов?

Карр. Очень трудно следить за ходом вашей мысли. К тому же вы до сих пор не объяснили мне, что вы делали в Публичной библиотеке. Я очень удивлен, что современные поэты все еще интересуются литературой. Или дело все-таки в Сесили?

Тцара. Господь с вами, вовсе не в ней! Сесили довольно мила и хорошо воспитана, как вы справедливо заметили, но ее взгляды на поэзию старомодны, а ее познания в этой области – как, впрочем, и во всех остальных – отличаются крайней экстравагантностью, поскольку она читает книги в алфавитном порядке. Она уже прочла Аллингема, Арнольда, Беллока, Блейка, обоих Браунингов, Байрона и так далее до буквы Г, по-моему.

Карр. Кто такой Аллингем?

Тцара. На пустошах туманных

Под грудами камней,

Живет народец странный,

Не любящий людей.

Сесили отнеслась бы с большим подозрением к стихотворению, которое достали из шляпы. Но послушайте! Почему вторая чашка? Почему сэндвичи с огурцами? Кого вы ждете к чаю?

Карр. Всего-навсего Гвендолен; она всегда приходит в это время.

Тцара. Как это мило, хотя, честно говоря, именно такого ответа я и ждал. Я люблю Гвендолен и явился для того, чтобы сделать ей предложение.

Карр. Как неожиданно!

Тиара. Разве? Я не раз упоминал о чувствах, которые я питаю к Гвендолен.

Карр. Конечно, конечно, дружище! Я сказал «как неожиданно!» лишь потому, что предполагал, что вы уже повстречались с Гвендолен в Публичной библиотеке, поскольку сегодня утром она, по ее словам, направилась именно туда, а Гвендолен – девушка честная и всегда говорит правду. Мне даже пришлось как старшему брату однажды побеседовать с ней на эту тему. Юная особа, которая все время говорит правду, обязательно будет заподозрена в неискренности. Мне доводилось знавать девушек безупречного поведения, которые заставляли целый сезон говорить о себе весь Лондон только благодаря тому, что старательно врали.

Тцара. Смею вас заверить, что Гвендолен действительно была в Публичной библиотеке. Но я восхищался ею лишь издали, взирая из отдела экономики на отдел иностранной литературы.

Карр. Я и не знал, что Гвендолен владеет иностранными языками. Это заставляет меня опасаться за ее будущность.

Тцара. Ну, здесь же в библиотеках понятие «иностранная литература» относится, в частности, к литературе английской.

Карр. Какое странное новшество! И как они его объясняют?

Тцара (теряя терпение). Дело в том, Генри, что я никак не могу остаться с ней наедине.

Карр. Ах да, с ней ее компаньонка.

Тцара. Компаньонка?

Карр. Не воображаете же вы, что я позволю моей кузине разгуливать без компаньонки по городу, который так и кишит иностранцами? Гвендолен познакомилась с ней в Цюрихе. Я ее не видел, но Гвендолен заверила меня, что они практически неразлучны, а из того, что мне удалось выведать в ходе ненавязчивых расспросов, я понял, что эта особа оказывает на кузину самое благотворное и сдерживающее влияние. Она в средних летах, одевается скромно, носит очки и отзывается на имя Джойс… боже мой! Как вы думаете, Тристан, не нацелился ли он на ее приданое?