– С дочерью какие у него отношения?

– За дочь готов броситься в огонь и в воду… – Задов щелчком откинул желтенький фильтр искуренной сигареты. – По этому поводу могу рассказать остросюжетный этюд. Сидели мы как-то с мужиками на симпозиуме в ночь с пятницы на понедельник…

Голубев засмеялся:

– Длинная ночка получилась. С водкой «симпозиум» проходил?

– Ну а без водки о чем бы мы разговаривали?.. Сидели, значит, компанейски трепались. Точно не помню, то ли в субботу вечером, то ли в воскресенье, врывается вдруг возбужденный Потехин: «Мужики, позарез нужна помощь!» – «Что такое, Гена?» – «Сексуально озабоченные юнцы заманили Лоцию в Матвеевку на дачу. Чтобы не ускользнули бойфренды от возмездия, помогите организовать оцепление того борделя». – «Нет проблем, Гена! Вези!» Втиснулись всем гамузом в его восьмиместный фаэтон и рванули в дачный поселок. Приехали мигом. Дача двухэтажная. На нижнем этаже светятся зашторенные окна. Музыка барабанит. Потехин, будто заправский спецназовец из «Альфы», с разбегу ломанул дверь, и мы оравой ворвались в дачу. Киношка – похлеще американского боевика!.. Изготовившиеся к групповому мультифаксу три накачанных недоноска и рвущаяся из их рук Лоция остолбенели. «Ну что, щенки, не ждали папу Гену?!» – рявкнул Потехин и флотским ремнем айда-пошел рихтовать бойфрендов по чему попало. Ох, как они взвыли!.. Короче, после такого урока жить пацаны, конечно, будут, но заниматься мультифаксом – вряд ли…

– А Лоция насчет секса как?

– Я с фонарем ее не сопровождал.

– И разговоров о ней на эту тему не слышал?

– Не-а. По характеру она в папу Гену. Обидеть себя не дает. Однажды в шутку ее ущипнул и, не успев моргнуть глазом, схлопотал такую затрещину, аж зубы чакнули. Увидав мою растерянную морду, Лоцка расхохоталась. С юмором девка. И анекдот без картинок умеет мастерски рассказать, и хохмочку отмочить так, что от смеха надорвешься. Это у нее тоже от папы Гены. Потехин по части юмора – непревзойденный мужик. За словом в карман не лезет. Ему бы запросто играть в КВН по телику. Летом прошлого года мы коллективом отдыхали на речном теплоходе «Николай Масленников». Туристами плавали по Оби до Салехарда и обратно. Татьяна Борисовна в основном книжечки почитывала, а Гена всю дорогу ухохатывал захмелевшую мужскую компанию анекдотами да смешными историями.

– Тоже с вами пил?

– Нет. Рюмочку, от силы две дернет, и – ша! А мы, признаться, киряли по-черному. Под конец просадились так, что пришлось одалживать деньги у Татьяны Борисовны. Профинансировала она нашу компанию раз, другой и говорит: «Кончайте, ребята, пьянку». Тут, будто назло, погода испортилась. Дождик зацедил. Собрались мужики в моей каюте. Пристали, как репьи, мол, попроси у хозяйки хотя бы трешку на «Перцовую». Это по тем деньгам было тридцать тысяч. Я, когда в колонии сидел, перечитал много классиков и насобачился писать для братвы письма в стихах. Решил, чтобы Борисовну уломать, сочинить просьбу стишатами. Кумекал, кумекал. Получилось что-то вроде того: «Душа болит, похмелья просит, а от погоды аж поносит». Зашел трезвехенький Гена Потехин. Прочитал мой опус и расхохотался: «Алёха, при поносе рекомендуют пить водку с солью. Это очень невкусно. Дай-ка мне карандаш». С минуту посмотрел в окно, улыбнулся и пошел строчить. Минут через десять скомандовал: «Подъем, золотая рота! Шагайте за мной». Зашли гурьбой в соседнюю каюту. Борисовна оторвалась от книги. Удивленно посмотрела на наши похмельные рожи с явными признаками инвалидов умственного труда. Потехин развернул листок: «Таня, послушай, какую поэму сочинил Алексей Задов». И, словно заправский актер, стал читать:

Татьяна Борисовна засмеялась и без проблем подала мне три десятитысячных купюры. Я этот стишок на всю жизнь запомнил, – Задов хохотнул. – Вот такой он, классный мужик, Геннадий Никифорович Потехин.

– Когда последний раз его видел? – спросил Голубев.

– На прошлой неделе здесь, на берегу, почти час толковали.

– Он разве не в Японии?

– Перед кризисом прилетел из Токио и не собирается больше туда. Сказал, что сворачивает автобизнес. Намерен опять податься на морскую службу.

– А в райцентр каким ветром занесло?

– Родители у него тут, на улице Лесопосадочной, проживают.

– Какой номер дома?

– Не знаю. Спроси «Гусиную политику». Тебе каждый пацан покажет дом Никифора Потехина.

– Что за «политика»?

– Гена рассказывал, что батяня в молодости кирнул лишку и завалился на улице. Сторожившие выводок гусак с гусыней вытянули шеи и, по-змеиному зашипев, устремились к нему. А у Никифора хватило силы только погрозить пальцем да пробормотать: «Знаю я вашу гусиную политику». Так и прилипла кликуха. Дед Никифор в самом деле политикан заядлый. По словам Геннадия, если батя врубится в политическую тему, не остановишь.

Голубев недоверчиво посмотрел на Задова:

– Что-то, Алексей, я не понимаю… Татьяна Борисовна сказала прокурору, будто Геннадий Потехин сейчас в Японии и не намерен оттуда возвращаться. Ты же говоришь, что он в райцентре. Кому верить?

Задов усмехнулся:

– Сходи на Лесопосадочную и проверь мои слова. Борисовна, видимо, не в курсе. По-моему, у них какой-то семейный раздрай. Между прочим, я поинтересовался у Гены, как, мол, ТэБэ поживает? Он скучно ответил: «Цветет и пахнет французскими духами». Вообще Геннадий в этот раз показался мне необычно хмурым. Наверное, кризис и ему под дых врезал.

– А что у них в семье могло случиться?

– Да хрен их знает.

– Может, деньги не поделили или любовь на стороне завели?

– Это, Дмитрич, ты из области фантастики завернул. Татьяна Борисовна, конечно, баба видная. Мужики на нее облизываются, но она всем подряд фигу кажет. Геннадий для ТэБэ – свет в окошке. Гена Борисовну тоже обожает. А баксы у них – не проблема.

– О чем же говорили с Потехиным?

– Помусолили беспросветную житуху. Тут, на берегу, какой-то пожилой дядька скучал. Потехин посадил его к себе в машину и после разговора со мной укатил.

Заметив, что по мере беседы Задов стал откровеннее, Голубев резко сменил тему: