Шрифт:
– Зачем же, Мордик, университет бросать?.. Вы могли бы… Ну, хотя занять где-нибудь…
– Не мог бы, – ошибаетесь: во-первых, я не знаю, когда и чем отдам долг, а во-вторых, – мне никто не даст…
– Отчего же так? Вот, пожалуйста, возьмите пятьдесят рублей… Отдадите, когда кончите университет и будете много зарабатывать…
Мордик взял деньги, молча крепко пожал руку Сергея Петровича и поспешно шагнул в ворота: Мордик чувствовал, что у него сейчас брызнут слёзы и боялся, что это заметит Воронин.
Сергей Петрович неловко чувствовал себя, когда явился в N-ский департамент и сказал сторожу:
– Передайте г-ну Бузунову, что я прошу его пожаловать в приёмную комнату… что я здесь буду ждать…
Сторож в мундире с галуном ушёл, и Сергей Петрович остался один в приёмной комнате.
Бузунов скоро пришёл. Это был высокий, сухой человек средних лет, в золотых очках, с холодным взглядом белесовато-синеватых глаз; жиденькие бородка и усы, тонкие чуть-чуть сжатые губы, гладкая причёска на косой пробор. Сергей Петрович – человек среднего роста, с наклонностью к полноте, с небрежно лежавшими волосами на голове, с открытым ясным, немножко наивным взглядом серых глаз, чувствовал себя перед Бузуновым как будто маленьким, пришибленным, жалким.
Бузунов рассчитывал получить сто двадцать пять рублей; он приветливо протянул руку:
– Здравствуйте, Сергей Петрович…
– Здравствуйте, Захар Васильевич. А у меня к вам большая просьба: так обстоятельства сложились… Непредвиденные обстоятельства… – путался Сергей Петрович, – будьте так добры, отсрочить мой платёж…
– Но ведь первый платёж небольшой, – сто пятьдесят рублей… Там ещё триста… – холодно напомнил Захар Васильевич.
– К тому времени я и все отдам… Непременно отдам. А что насчёт процентов…
Бузунов поморщился: он любил, когда ему платили проценты, но терпеть не мог, чтобы о них говорили.
– Видите ли, Сергей Петрович… Мы с вами оба оказались в очень даже неприятном положении… Так я на вашу аккуратность надеялся, так надеялся… и вдруг… Очень даже неприятное положение… Теперь я должен вам признаться: мне крайне нужны были деньги, и я ваши векселя продал… одному знакомому. Хотя векселя оба написаны «по предъявлению», но мой знакомый дал мне слово, что если вы в срок уплатите первый взнос, то он второй обождёт полгода, как и я вам обещал… Теперь же я боюсь, как бы он не поссорил нас с вами, Сергей Петрович, – неприятно было бы…
Сергей Петрович понял, что Бузунов хитрит и хочет прижать его через какого-то знакомого.
– Бога ради, пощадите, Захар Васильевич, дайте срок, – соберу вам эти сто двадцать пять рублей не позже, как через неделю…
– Теперь уже я не при чём… обстоятельства заставили продать векселя…
– Так попросите вашего знакомого… Не без сердца же он человек…
– С удовольствием попрошу… Это я с удовольствием… И очень может быть, что всё уладится… А меня начальство ждёт… До свидания, Сергей Петрович…
IV
Вечером Сергей Петрович делился своими страхами с женой. Миниатюрная, ещё красивая блондинка, Надежда Николаевна старалась его успокоить. Она прижалась к мужу в уголке дивана, обняла и смотрела ему в глаза своими ясными, добрыми глазами.
– Всё это не так скоро может случиться… Очень ты мнителен, Серёжа… Вернее, что придёт этот его знакомый и назначит новый срок… Продадим что-нибудь…
Сергей Петрович с тоской взглянул на картины. Надежда Николаевна поспешила сказать:
– Что-нибудь похуже отберём, что теперь не так уже дорого тебе… Сам же ты говорил, что несколько более слабых вещей не мешало бы совсем убрать, что не место им рядом с картиной Зимина… Отберём и продадим, – вот и хватит рассчитаться с Бузуновым… А пока он ещё напустит на нас этого знакомого, может быть даже и ничего не продавая достанем денег… Кто-нибудь выручит…
– Чувствует моё сердце, – говорил Сергей Петрович, – получу завтра же повестку в суд.
– Что ж, если и получишь, – успокаивала Надежда Николаевна, – пока ещё суд, – успеешь, в крайнем случае, продать что поплоше…
Утром Сергей Петрович только что отпил кофе и собирался уходить на службу, в передней раздался резкий звонок.
Надежда Николаевна почему-то схватилась за сердце, Сергей Петрович побледнел.
Прислуга открыла дверь и сообщила:
– Судебный пристав и г-н Кусанов.
В переднюю вошли эти двое: в судейской форме пожилой рыженький господин и с ним – «штатский» – толстяк с бритыми жирными щеками; его густые усы опускались на бороду; когда он снял шляпу, оказался остриженным ежом. Глаза навыкате смотрели поверх золотых очков, съехавших на конец носа.